перевал… Жаркие забегаловки…
Самое хорошее, пожалуй, чувство после короткого сна, когда утро начинает новую жизнь, списывает ошибки прошлого дня. Заработавший двигатель, ожившая машина, к которой уже так привык, что в Красноярске странно, что не надо ехать дальше – до Тихого океана. Синева, снег, морозец. Мороженая пыль, застывшая сухая грязь. Ещё хорошо, когда подъехал к заезжке и тебе говорят, что есть и места, и стоянка. И мы берём чекушку водки и знаем, что надо бы спать, но, несмотря на слипающиеся глаза, жалко ложиться, хочется ещё добавить, посидеть, обсудить дорогу. А обсудить есть что! Где Россия? Чья она? Может ли страна жить единым духом, порывом? Что будет, если каждый отделится? Как, какой волей одолеть такие пространства?
Условность трассы, как и железной дороги. В детстве Россия представлялась чем-то железнодорожным, с огоньками, свистками тепловозов, фигурой обходчика, казалась, страна такая в огоньках и в толщину, а на самом деле железная дорога – только нитка, и вся остальная толща не имеет к ней никакого отношения, живёт, забытая властями, своей загадочной жизнью. Для неё эта железная нитка – отдельная стрела, по которой проносятся охваченные дорогой люди. Так же и трасса. Асфальтовая нитка ничтожно мала по сравнению со всей территорией. Отходят в стороны просёлки, на вывесках названия деревень, городков, и такая глубь по сторонам…
Тысячи «почему»… Главное – почему Россия такая нищая и убитая? Почему ничего не изменилось за десять последних лет? Где русские? В мангалы дрова подбрасывают? Почему? Почему Япония не имеет полезных ископаемых и чудеса творит? Почему Россия при таких просторах и тяге людей к дороге не великая автомобильная держава? Почему единственные посёлки, где порядок и достаток – леспромхозные? И что происходит с этими посёлками, когда лес кончается? Что будет с нами, когда кончится нефть?
Тысячи «почему»… Почему за год на дорогах России гибнет больше, чем за всё время в региональных конфликтах? Как жить? Можно ли расставаться с любимой женщиной?
Что такое чувство хозяина в своей стране? Вспоминаю лето, стоящие у Бахты суда. Капитан допивает пиво и швыряет пустую бутылку в Енисей. В жесте шик: мол, есть ещё куда кидать, есть запас места. Даже кто-то из сказал насчёт помойки:
– А чё там думать, взял зимой в мешок скидал всё, на Енисей отвёз на «Буране», весной унесёт. Так многие делают.
Это в Енисей, который поит и кормит, на который молиться надо…
В Москве стоит машина на светофоре, и сидят в ней трое взрослых мужиков. Один из них открывает окно и выбрасывает на дорогу пакет, ещё гадость какую-то. Что это – не его дом? Не его страна? Или никто не объяснил ему, что гадить под себя нельзя? В юности жизнь кажется чем-то сверкающим, великолепным, а потом с середины начинает убивать людское неумение пользоваться этой жизнью, этой планетой, стремление всё испакостить, загадить, выбрать самое мелкое – комфорт ежесекундный и за грошовое удовольствие всё загубить: «Э-э, чё там о грустном, давайте, ребята, к столу!»
Вспоминал призрачные клубы столицы, несусветные и никому не нужные показы мод, телевизионные проекты, сжирающие миллионы, и думал, почему на эти деньги нельзя построить в России нормальные дороги? Вспоминал писателей, набрасывающихся на дармовую закуску на презентациях. И ведь не стыдятся, толкаются плечами, оттирают друг друга от колбасы, никто не скажет: «Да я и не сильно голодный, меня моя и дома неплохо накормила».
Вспоминаю вездесущий УТЭП. Почему он опять под ногами?
Дует ветер, скрипит дом, и давным-давно сизо-голубой Енисей в снежной пыли, волнистая кедровая даль должны успокоить, напитать безмятежностью, но в глазах – бессонная трасса. Видно, крепко прошла, пропахала по душе – лезвием боли, лезвием вопросов. Почему мужички кавказские так хватаются за работу? Потихонечку, копеечка к копеечке, затевают шашлыки, сначала на улице, уже в ларьке, и так, довольствуясь малым, цепляются за жизнь и набирают, набирают силу? Потом разбитый КамАЗ покупают, потом поновей. Почему мы говорим, глядя на них: да на хрен она сперлась, такая жизнь, терять уж свободу, продаваться – так за миллион! Вот, пока ждём миллион, и выдавят нас потихонечку отовсюду. Незаметно, шашлычок за шашлычком, копеечка к копеечке… Будем дрова для мангалов подносить. Где ты, Россия? Где постоялые дворы с крепкими хозяевами? Овсянниковыми, Красильниковыми? Почему, почему, почему? Это и к себе вопрос. Почему, писатель, сам перебиваешься кое-как, а может, разумнее написать что-нибудь для продажи, раз и навсегда разбогатеть, а потом уж и жить припеваючи, писать в достатке о чём хочешь, да и молодым помогать! Что? Правильно молчишь, писатель! Других ещё можно обмануть – себя никогда.
Очерки последних лет
Талантлив по всем осям
Всю сознательную жизнь он охотился, жил и кормил семью охотой.
Геннадий Соловьёв. «Скотинник»
Как подступить с рассказом к человеку, о котором писал всю, наверное, жизнь? Который незримо оживал в твоём повествовании, когда речь заходила о трудовом герое, крестьянине, промысловике с… Хотел сказать – с философской жилкой, но нет: со способностью думать и быть самостоятельным. С такими богатыми, яркими и убедительными чертами характера, что их на целую вереницу героев хватит.
Писаны о Соловьёве и просто очерки, были попытки отразить его характер в подготовительных материалах к двум документальным фильмам. И всё равно не могу избавиться о ощущения, что не сказал о своём друге и старшем товарище самого главного.
Прошло более сорока лет с момента нашего первого знакомства с Геннадием Соловьёвым. Много прожито вместе, много пережито и радостей, и утрат, и, казалось бы, что ещё нового можно узнать о человеке, которого, как тебе кажется, знаешь «как облупленного». Но нет, не знаешь и сотой части… И с каждым годом не устаёшь ему удивляться и узнавать новое.
Прошлой осенью мы снимали о Геннадии Викторовиче ещё один фильм, при подготовке к которому я попытался сформулировать нечто главное и объяснить прежде всего самому себе, что же побудило сказать о своём наставнике ещё одно слово. Это главное прозвучало так: человек, талантливый во всех отношениях. Без аналогии с «дамой, приятной во всех отношениях» и без гоголевской иронии.
Действительно, есть непреложный закон Божьего дара – если даёт Бог талант, то без привязки к какой-то профессии, увлечению. Допустим, дарит основу: богатую и самостоятельную душевную хватку, а уж куда приложить – сам разберёшься. Это как раз про Соловьёва. И если считать приложением основы его дар таёжный, промысловый, то вокруг него собралось целое семейство
