жизней».
Эта картина — совершенно иная, но все же лежащая на той же эволюционной траектории (под влиянием таких катастрофических событий, как одноименные красные ночи, которые, по некоторым предположениям, стали следствием падения метеорита), — действительно кажется отличной метафорой для темы этой главы. Но постойте! История, которую Берроуз плетет в этом отрывке, — лишь одна из трех совершенно разных сюжетных линий романа. В другой, разворачивающейся в современном мире, (анти)герой, частный детектив Клем Снайд, получает задание заполучить ни много ни мало оригинал книги «Города красной ночи»:2
— Зачем вам оригиналы? Тщеславие коллекционера?
— Изменения, мистер Снайд, могут быть осуществлены только путем правки оригинала. Единственное, что не записано предварительно в предварительно записанной вселенной, — это сами предварительные записи. Копии могут только повторять себя слово в слово. Вирус — это копия.
Таким образом, центральная дилемма между стабильностью и способностью к эволюции (то есть способностью к изменениям и переменам в достаточно широком смысле) оказывается мощным мотивом как в художественной литературе, так и в науке. Не только различные исходы этого вечного противоборства, но и сама возможность изменчивости в контексте галактических софонтов составляют предмет этой главы.
7.1 Долой «-изм»!
Здесь нет доктрины, формулирующей и пропагандирующей отсутствие экономических предпосылок, нет подходящего «-изма», который можно было бы отвергнуть. Вместо этого мы имеем кажущуюся вполне здравой идею о том, что различные «микропредположения», сделанные нами при применении требования неисключительности к реальной галактической сцене, на самом деле неверны: что межзвездные путешествия невозможны, что другие софонты живут в неожиданных местах или же все они эволюционировали в каком-то неузнаваемом направлении, что существуют глобальные пределы устойчивости и так далее. Отсутствие последовательной доктрины — даже в плане ее неприятия — не должно приводить нас к преуменьшению этих возможностей. Хотя это, пожалуй, самая разнородная категория решений, это никак не связано с их правдоподобностью, по крайней мере, априори.
Основным элементом здесь является вопрос, который по аналогии с одним из важнейших понятий математической физики можно назвать эргодичностью (или ее отсутствием) в развитии галактических цивилизаций. Напомним, что эргодическая гипотеза утверждает — при карикатурном упрощении, — что средние по ансамблю (или пространственные) и временные значения любой функции, описывающей динамический процесс, должны быть одинаковыми «почти везде и всегда». Проще говоря, этот основанный на здравом смысле вывод позволяет нам изучать старение человека, не наблюдая за отдельными людьми на протяжении всей их жизни: вместо этого мы берем репрезентативные выборки из различных возрастных групп. Та же процедура еще в большей степени применима к исследованиям звездной эволюции: звездные астрофизики уж точно не могут позволить себе «подождать и посмотреть», чтобы пронаблюдать изменения важных свойств звезд. И тем не менее завидная точность нашей современной теории звездной эволюции достигается благодаря исследованию огромных выборок различных звезд на разных стадиях их эволюции и сравнению их наблюдаемых свойств с теоретическими предсказаниями, предполагая, что эргодическая гипотеза верна.
Существует, однако, множество неэргодических систем, и прекрасным примером здесь служат аморфные твердые тела с неупорядоченной структурой, такие как стекло: на очень больших временных интервалах стекло ведет себя как жидкость, но никакое количество отдельных образцов стекла («среднее по ансамблю») не выявит этого в лабораторных условиях. Даже самые старые витражи в средневековых соборах — вопреки популярному мифу — не демонстрируют текучести стекла; соответствующий временной масштаб попросту намного превышает время существования человеческой цивилизации.3 Однако это не отменяет главного вывода о неэргодичности: вместо этого мы могли бы рассмотреть спиновые стекла (или неупорядоченные магнетики). Их динамическая эволюция охватывает лишь ничтожно малую часть возможных состояний, и потому они обладают историей в глубоком смысле этого слова. Другим интересным примером неэргодичности является экономический рост, демонстрируемый свободными рынками.4 Таким образом, актуальный для парадокса Ферми вопрос можно сформулировать так: на что больше похожи внеземные цивилизации — на звезды или на спиновые стекла и свободные рынки? Проходят ли они через строго определенный набор стадий, управляемых, с одной стороны, некими общими, пусть и неизвестными, принципами, а с другой — локальными начальными условиями? Существует ли какая-то форма закономерности, с которой они вступают в стадию, когда становятся обнаружимыми на межзвездных расстояниях?
Еще более уместен вопрос: становятся ли они более эргодичными с течением времени? А именно, мы можем ожидать, что начальные условия, в которых эволюционировали другие софонты, крайне разнородны — даже если мы ограничимся жизнью на химической основе, жизнью на основе углерода или даже жизнью на основе тех же базовых соединений, белков и нуклеиновых кислот, что и на Земле. Сильно различающиеся условия обитания на экзопланетах и случайный, оппортунистический ход эволюционной истории, скорее всего, приведут к совершенно разным результатам, даже если все они принадлежат к одному и тому же участку астробиологического ландшафта под названием «софонты». Разнообразная морфология и прочий биологический багаж, безусловно, сделают свойства возникающих таким образом цивилизаций чрезвычайно гетерогенными — сегодня это кажется очевидным (хотя на заре существования SETI это ценилось недостаточно, да и в поп-культурных репрезентациях внеземного разума по понятным практическим причинам не принималось близко к сердцу).
Напротив, велось немало неформальных дискуссий (в основном на футурологических интернет-форумах, досках объявлений и в списках рассылки) о том, что на более поздних стадиях развития цивилизаций следует ожидать более высокого уровня конвергенции. Иными словами, мы должны ожидать, что более старые и развитые цивилизации станут более похожими друг на друга, чем на заре своего существования. Это можно рассматривать как особенно широкое и долгосрочное обобщение тезиса о «конце истории».5 Предлагаемое обоснование заключается в том, что вселенная, в которой мы все живем, в конце концов, уникальна и едина для всех и содержит одни и те же виды ресурсов; и что на экспансию в эту общую среду обитания все большее влияние будут оказывать общие крупномасштабные свойства космоса и все меньшее — частные особенности ее отправной точки. Подобно газу, впрыснутому в резервуар, конечное состояние системы будет определяться «глобальными» свойствами резервуара, такими как форма, объем и температура, а не точным местом или даже точным способом впрыска. Трудности межзвездной колонизации, согласно этой точке зрения, будут столь велики и одинаковы для всех софонтов, что в конечном счете станет неважно, являются ли данные софонты морскими или сухопутными организмами, имеют ли они строение членистоногих, позвоночных или какую-то еще невообразимую морфологию, и основаны ли их чувства на видимом свете, радиоволнах или рентгеновском излучении. Этот взгляд в целом согласуется с гипотезой о том, что наиболее развитые цивилизации являются постбиологическими — идея, которая, хотя и
