себе Райна одним из них. Они были такими безучастными, а он был таким… не таким.
— В некотором роде? — спросила я.
— Это самый близкий термин, который у меня есть, чтобы объяснить это, — ответил он таким тоном, который закрыл все дальнейшие вопросы.
Мы погрузились в молчание. Я смотрела, как под нами проплывают дюны и крошечные городки, сверкающие серебром под лаской луны.
В конце концов, Райн сказал, без всякого повода:
— Я больше так о тебе не думаю.
— Хм?
— Что ты любимица Винсента, или шлюха, или что-то еще. Может быть, вначале я так и думал, но не теперь. Я просто… Я хочу, чтобы ты это знала.
У меня немного пересохло в горле.
Такие глупые слова, но они странным образом оправдывали меня, странным образом успокаивали, быть определенной чем-то еще, кроме моих отношений с Винсентом. И я знала, к лучшему или худшему, что Райн имел в виду то, что сказал.
— Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за то, что ты не назвал меня шлюхой? — сказала я категорично.
Он насмешливо хмыкнул и покачал головой.
— Иди к черту, Орайя. Сиськи Иксы. Я ведь стараюсь говорить приятные вещи.
— Так очаровательно.
— Я больше так не буду, обещаю.
Я сделала вид, что закатываю глаза. Но когда наша беседа угасла, я еще глубже погрузилась в объятия Райна.
Глава
36
На следующую ночь двери Лунного дворца были заперты.
Винсент был в разъездах, поэтому вместо его подарков я намеревалась выйти в город, чтобы найти на всякий случай дополнительный яд для моих клинков. Но когда я попыталась уйти, входная дверь не поддалась. Тогда я попробовала еще одну, и еще. Ни одна дверь не открывалась. Окно тоже не открывалось.
Когда я вернулась в апартаменты так скоро после ухода, Райн, чистивший свой меч, бросил на меня вопросительный взгляд.
— Все заперто, — сказала я. — Двери. Окна.
Черты его лицо ожесточились. Затем он убрал меч в ножны и вышел из апартамента. Через несколько минут он вернулся с одним графином и корзиной с фруктами и хлебом.
— Пиршественный зал пуст, — сказал он, — за исключением этого там больше ничего не осталось.
Хлеба и фруктов, плюс то, что мы хранили в апартаменте, мне, по крайней мере, хватит на жизнь. Но кровь? В графине было меньше одного стакана.
Мы с ним обменялись взглядами, явно думая об одном и том же. Если Лунный дворец запер нас здесь, значит, он намеревался уморить нас голодом. А голодная смерть пугала нас обоих по совершенно разным причинам.
— У тебя ведь есть еще, верно? — спросила я, кивнув на графин. Они с Мише запасались кровью с самого начала турнира, но… я не была уверена, сколько из нее уцелело после нападения.
— Достаточно, — сказал он напряженно. — Мы потеряли часть из них во время пожара, но… у меня достаточно. Если я буду соблюдать норму.
Мои плечи опустились в облегчении. По крайней мере, если у Райна достаточно крови, чтобы прокормить его, я не буду заперта в апартаментах с хищником. Тем не менее, заточение в замке с еще почти дюжиной таких же хищников не принесло облегчения.
Большинство испытаний проходило через равные промежутки времени, ровно через три недели. Но испытание Полумесяца иногда не всегда было исключением. В некоторые годы это было более продолжительное испытание, длившееся несколько дней, и иногда проводилось за пределами Колизея.
Если Ниаксия собиралась морить нас голодом до Полумесяца, это могло длиться как три недели, так и всего одну.
И то, и другое было опасно. Некоторые из вампиров здесь не пили крови с момента пиршества, состоявшийся четыре дня назад.
В ту ночь Райн передвинул комод напротив двери.
ДВЕРИ и окна не отпирались. Еда не пополнялась. Крови больше не было.
На пятый день, все больше отчаиваясь, один участник хиадж попытался взлететь на вершину башни и пробить верхнее окно. Стекло разбилось, но в тот момент, когда он попытался пролететь сквозь него, его отбросило назад на землю с рваным криком боли. Все его тело было изрезано, словно тысячей мельчайших лезвий, содранной кожей и крыльями. Мы с Райном наблюдали издалека, но даже с другого конца зала было ясно, что он умрет, будь то от потери крови или голода. В открытое окно мягко врывался ветерок. Из него не было видно ничего, кроме неба, Лунный дворец прятал свою смертоносность в невинности.
Никто больше не пытался разбить окна.
Даже когда голод усилился.
ПРОШЛА ЕЩЕ ОДНА НЕДЕЛЯ.
Я перестала выходить из апартамента. Вампиры, которые не смогли получить кровь прямо перед исчезновением запасов, теперь испытывали сильный голод, не настолько, чтобы убить их, пока нет, но достаточно, чтобы довести их до отчаяния.
Сначала мы начали слышать шаги, расхаживающие по коридору за дверью апартамента по ночам. Затем они продолжались и в светлое время суток, поскольку голод заставлял инстинктивное стремление к еде пересиливать отвращение к огню. Возможно, они даже не знали, что делают это. Если они умирали от голода, ноги сами несли их туда, где они чувствовали наибольшую возможность подкрепиться. А я тщательно залечила все свои раны, полученные во время последнего испытания, но все равно, наверное, пахла вкусно.
Несмотря на все это, нам с Райном каким-то образом удавалось поддерживать наш маленький пузырь нормальной жизни. Мы тренировались вместе ранними вечерами, а позже он помогал мне практиковать мою прискорбно непредсказуемую магию. Мы проводили предрассветные часы, свернувшись калачиком в гостиной, и каждый день я наблюдала, как он задерживается у занавесок, вглядываясь в горизонт, пока солнце не оставляло на его коже маленькие сердитые следы от когтей.
Однажды, когда Райн спал, мне пришла в голову идея. Я вынесла огромное зеркало из своей спальни в гостиную, немного неуверенно прислонив его к дивану. Я смотрелась в него, возилась с занавесками, проверяла свои углы, потом снова проверяла их. Когда Райн проснулся на закате и вышел посмотреть на беспорядок, который я устроила в гостиной, он остановился.
— О, — сказал он. — Ну, наконец-то это случилось. Ты сошла с ума.
Я усмехнулась и ничего не объяснила. Только к концу ночи, когда солнце начало всходить и Райн занял свое обычное место возле занавесок, я позвала его обратно в гостиную.
— Смотри, — сказала я, указывая на зеркало. Затем я вошла в свою спальню и распахнула
