конечно, восхищен вашей изобретательностью, но надо же и меру знать! — возмутился Стрельцов.
— Что не так?
— Это уже граничит с мошенничеством. Еще предложите лечить квасом от всех болезней!
— Да боже упаси! — возмутилась в ответ я. Недобросовестная… в смысле, вранье только все испортит, мне же тут не один год жить. — Я говорю не о лекарстве. О поддержании здоровья. Все равно что съездить на воды — но без вод. Сыворотка действительно содержит… — И как, спрашивается, рассказать про витамины и микроэлементы? А про лактобактерии и пробиотики кваса? — Вещества, которые улучшают состояние желудка, костей, зубов и нервов.
Он с сомнением покачал головой, и я добавила:
— Не верите мне — спросите Анастасию Павловну. Ее медицинским знаниям вы ведь доверяете?
— Думаете, я постесняюсь спросить?
— Я думаю, что ваша профессиональная подозрительность и всем известная честность погонят вас к княгине раньше, чем я прикажу налить чай.
Какое-то время мы мерились взглядами.
— Но это не решает вопрос логистики, — выручил нас обоих Нелидов. — Квас — продукт скоропортящийся. Летом скисает, зимой замерзает… да зимой особо никому и не нужен. Везти его на ярмарку…
А ведь он прав. Я, увлекшись, забыла, что здесь нет промышленных холодильников и добавок, продлевающих сроки хранения.
— Но, по крайней мере летом, его можно продавать в тех же трактирах при почтовых станциях, что и наш сушеный творог.
— Можно. Но будет ли стоить овчинка выделки?
Я отошла к окну, размышляя. Что еще можно придумать? Что-то крутилось в голове. Экзотическое. Вспомнила!
— Брюност!
— Что, простите?
— Томленый сыр. Вы правы, Сергей Семенович, возить воду туда-сюда — глупо. И вы, Марья Алексеевна, тоже правы: немногие станут покупать то, что варится в каждом доме. Значит, воду надо выпарить. На медленном огне. Долго, почти сутки.
— И что выйдет? — полюбопытствовала генеральша.
— Сыр. На вкус и вид — как густая тянучка. С карамельным привкусом. Если добавить сливки и чуть подсластить — новинку будут покупать по цене хороших конфет. И, что самое замечательное, хранится она почти вечно.
— Вы уверены? — переспросил Нелидов.
— Это очень старый северный рецепт.
— Может, и получится, — согласилась генеральша. — Только Софья — дама ушлая. Она тебе скажет спасибо, способ запомнит, а варить сама станет. Зачем ей с тобой делиться?
— И поэтому в конце варки мы добавим мед. И толченые орехи. А еще продумаем технологию упаковки. Сможете просчитать себестоимость, Сергей Семенович?
— Смогу. Тогда завтра во время визита вы обсуждаете предварительные договоренности, а у себя мы пока проверяем рецепт, так?
Я кивнула. На эксперименты сыворотки у меня достаточно.
Какое-то время мы еще обсуждали детали, прежде чем пришла пора расходиться по комнатам. Я решила заглянуть к Вареньке перед тем, как идти спать.
На стук графиня отозвалась не сразу. А когда все же открыла дверь, выглядела так, будто мир рухнул и она сидит на его обломках. Глаза красные, нос распух, пальцы комкают носовой платок.
— Я не хочу говорить, — сообщила она.
Значит, не стоит пытаться сочувствовать. Иногда другие действительно могут только мешать и расстраивать еще сильнее.
— Конечно. Я только спросить, не хотела бы ты съездить завтра со мной на сыроварню Белозерской?
— Сыроварню? — переспросила она, и взгляд ее метнулся к окну, в темноту сада.
— Да. Посмотреть, как делают сыр. Пригодится для твоих писем городской кузине.
Она слабо улыбнулась.
— Тогда непременно поеду. Завтра? С утра?
— Да.
— Непременно поеду, — повторила она. — А теперь, извини, я попробую уснуть. Голова болит.
Я кивнула.
— Значит, до завтра.
Что-то холодное и мокрое настойчиво тыкалось в мою щеку. Опять Полкан целоваться лезет?
Опять проспала! — мысль обожгла, заставив подскочить. С улицы света не пробивалось, однако учитывая три слоя штор — от кисеи до бархата — неудивительно. Я прислушалась — дом молчал. Подошла к окну — за шторами царила ночь.
— Ну и какого… — начала было я, но Полкан толкнул меня головой, обрывая, и потрусил к двери. Оглянулся, сверкнув глазами, и подтолкнул воздух носом. Мол, выпихнуть тебя, что ли?
Я накинула платье поверх сорочки, возиться с чулками не стала, всунув ноги в туфли. Едва открыла дверь, пес протиснулся между мной и косяком в гостиную. Из темноты в пятно окна выступила широкоплечая фигура. Я едва не вскрикнула, но вовремя узнала.
Стрельцов. Полностью одетый.
— Что?.. — начала было я.
— Ваш пес меня разбудил, — прошептал он. — Стащил покрывало а потом тянул за подол рубахи как назойливый ребенок.
Полкан, убедившись, что собрал свою «стаю», засуетился между нами и выходом на лестницу. Он не скулил и не лаял, только цокот когтей по полу выдавал его волнение. Подбежит к двери, вернется, заглянет в глаза — и назад.
— Похоже, он хочет, чтобы мы пошли за ним, — заметил Стрельцов. — И хочет, чтобы все было тихо.
Мы спустились во двор. Воздух еще не успел остыть — а может адреналин разогнал кровь. Пес повел нас в сторону парка.
На фоне старых лип мелькнул светлый силуэт. Я подпрыгнула: никогда не верила в привидения.
— Варвара, — выдохнул Стрельцов. Так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.
Я на миг расслабилась. Платье. Светлое муслиновое платье, которое лунный свет превратил в белый призрак.
Она шла быстро, словно летела над тропинкой. Вот над девушкой сомкнулись кроны деревьев.
Но как? Как она прошла мимо кузена, спавшего в ближней к гостиной комнате? Флигель. Конечно. Тот флигель, через который, по словам Марьи Алексеевны, гувернантка выводила детей, чтобы не беспокоить занятых своими делами взрослых. А что он был заперт — так изнутри же и на засов. Умная девочка, когда ей что-то действительно нужно.
Пальцы Кирилла стиснули мое запястье — похоже неосознанно, потому что он смотрел не на меня, а на светлый силуэт. Меня словно током ударило. Мир сузился до точки, где его горячая ладонь касалась моей кожи. Дыхание перехватило, и в голове на мгновение стало пусто и звонко. Все мысли о Вареньке, об Алексее, о приличиях вымело начисто, осталось только ощущение его силы и тепла.
Он замер. На лице его отразилась мучительная борьба: долг старшего кузена требовал немедленно прекратить это безобразие, вернуть девчонку в дом и запереть на засов. Но что-то другое — и, похоже, Стрельцов сам не до конца понимал, что именно — говорило: жди.
Полкан решил за нас. Пес бесшумно поднялся на задние лапы и увесисто оперся передними о грудь Стрельцова. Заглянул ему прямо в лицо умными, серьезными глазами и замер, даже пасть не открывая, чтобы не дышать громко. Вид у него был красноречивее любых слов: «Не шуми. Спугнешь».
Стрельцов медленно выдохнул.
