сплетни. Просто гадкие сплетни. Чья-то досужая выдумка.
— Что ж, я рада, что подумала о столичной молодежи хуже, чем она заслуживает, — улыбнулась Марья Алексеевна. — И, раз уж мы заговорили о Лангедойле… Давеча граф привез мне чудный трактат. Автор — мадам д'Экю. Говорят, он наделал много шума в столице.
— Ах, этот… — Алексей явно обрадовался смене темы. — О влиянии пошлин на благосостояние народа?
— Вы читали?
— Конечно. Должен же я знать, о чем говорят во всех салонах столицы.
— И что вы думаете? — продолжала допытываться генеральша.
— Любопытно. Я бы даже сказал, мило. Но поверхностно — чего и следовало ожидать от женщины. Все же женские ручки созданы для того, чтобы держать веер или изящную вышивку, а не перо просветителя.
Варенька прикусила губу. Посмотрела на чернила, пятнающие ее палец. Нелидов едва заметно улыбнулся.
— Поверхностно? Там приведены таблицы пошлин и выписки из соответствующих уложений за последние полвека.
— Именно! Типично женский взгляд. Там, где требуется усидчивость и рутинная работа — да как в том же рукоделии, стежок за стежком — дамам нет равных. Собрать сведения, скрупулезно перенести их в таблицы. Но обобщить, сделать глубокие выводы — для этого нужен мужской разум. Только он способен на настоящий полет мысли.
— Я всегда полагала, что человек думает головой, а не… — Настя помедлила. — Словом, мне кажется странным искать ум ниже пояса, неважно, в штанах или в панталонах.
Алексей вытаращил глаза. Услышать от княгини, жены председателя дворянского собрания, намек на анатомию — к такому удару жизнь его не готовила. Даже Стрельцов поперхнулся. Я неизящно хрюкнула, пытаясь подавить смех.
Настя улыбнулась и захлопала ресницами. Алексей прокашлялся и решил сделать вид, будто ничего не слышал.
— При всем уважении к мадам д'Экю — лучше бы эта достойная дама обратила свой ум на истинно женские вопросы. Скажем, написала трактат о воспитании барышень. Или о ведении домашнего хозяйства. Или как создавать уют в доме и радовать этим супруга. Вот где женский ум мог бы раскрыться по-настоящему. По крайней мере, это извинило бы ее тягу к бумагомаранию.
— Извинило бы? — неестественно тоненьким голосом переспросила Варенька.
— Ma chère, бумага сушит кожу и портит цвет лица. Женщина-писатель — это… противоестественно. Как бородатая женщина в цирке уродов.
Варенька часто заморгала. Князь широко улыбнулся.
— Настенька, душа моя. Я был бы очень рад, если бы ты все же нашла время и собрала воедино свои записи о предупреждении болезней. Думаю, и Иван Михайлович, и Матвей Яковлевич тоже были бы очень рады такой книге. Если я смогу чем-то помочь тебе в этой работе…
— Болезней? — переспросил Алексей. — Княгиня пишет о медицине?
— Да. Именно моей супруге я обязан титулом светлейшего. Это ее аналитический ум помог найти средство остановить холеру в уезде — должно быть, вы слышали об эпидемии прошлого года.
— Конечно, но…
— Мне оставалось лишь проследить, чтобы ее рекомендации неукоснительно исполнялись.
Князь поднялся.
— Душа моя, думаю, мы уже злоупотребляем временем хозяйки. Алексей Иванович, окажите мне любезность заночевать в моем доме. Давненько мне не доводилось слышать столичных анекдотов.
— Разумеется, ваше сиятельство, — подскочил тот. — Буду рад развеять вашу скуку.
«Скуку!» — фыркнула Марья Алексеевна.
Князь ответил ей смеющимся взглядом.
9
— Должно быть, я что-то не так поняла, — растерянно произнесла Варенька, когда коляска князя скрылась из вида. — Он ведь… он не такой. Он просто растерялся. В таком блестящем обществе…
Она прижала к груди руки, обхватив один кулак другим — словно пыталась уцепиться сама за себя.
— Все ты так поняла, милая. — Марья Алексеевна обняла ее.
Варенька всхлипнула и вывернулась из ее объятий.
— Простите. Мне надо побыть одной.
— Если что, зови, графинюшка. Мы рядом.
Варенька кивнула, смаргивая слезы, и почти бегом скрылась в доме.
— Волк в овчарне… — медленно произнесла я.
— Павлин среди волков, — фыркнула Марья Алексеевна. — Но княгинюшка-то наша какова! «Искать ум ниже пояса»! — Она расхохоталась. — И князь хорош, ох, хорош! Сразу видно — державный муж. Взял за шкирку, как щенка, и унес. Окружит нашего столичного героя заботой и гостеприимством так, что не продохнуть.
Мы вернулись в гостиную. Кирилл обернулся к нам от окна.
— Надеюсь, урок пойдет на пользу не только Алексею, — глухо сказал он. — Если Варвара не поняла…
— Она поняла, — перебил его Нелидов. — Поэтому и плачет. Дайте ей время, Кирилл Аркадьевич. Разочаровываться больно.
— Ох ты ж я, голова садовая! — Марья Алексеевна всплеснула руками, прерывая тяжелое молчание. — Глашенька, тебе ж днем письмо пришло. От Белозерской. Погоди-ка.
С девичьим проворством она шмыгнула в свою комнату и вернулась, держа в руках сложенный лист. Я сломала печать.
— Что там? — спросил Стрельцов, явно ожидая от этого дня очередной пакости. — Если не секрет, конечно.
— Не секрет. Софья Александровна, помня о моем интересе к хозяйству, приглашает навестить ее и посетить ее сыроварню. На ловца и зверь бежит.
А заодно я верну ей пресс. Запасы воска из старых колод я переработала, новая сушь в значимом количестве появится только после главного медосбора, а у Софьи сейчас действительно самый сезон. Тем более что Герасим внимательно изучил пресс и подтвердил, что может сделать похожий. На деревянном винте.
— Весьма кстати, — согласился Нелидов. — Однако мы не успели обсудить ваши планы на ее счет.
Я кивнула.
— Сыворотка. Из десяти частей молока получается одна часть сыра и девять сыворотки. Я хотела предложить ей делать сывороточный квас. Мой мед и травы, ее — сыворотка. Она все равно идет как отход производства.
Генеральша фыркнула.
— Прости, Глашенька, но квас каждая хозяйка на кухне варит. Было дело в моей юности — купцы из Великого Торжища взяли у императора откуп на торговлю квасом по всей Рутении. Через два года в ноги бросились, просили откупные платежи отменить и договор расторгнуть. Потому что не потащишь же в тюрьму всю страну? Этак никакой тюрьмы не хватит.
— Боюсь, я вынужден согласиться с Марьей Алексеевной, — сказал Нелидов. Он поднял глаза к потолку, явно что-то просчитывая. — Даже если полагать сыворотку дармовой, а мед вы будете продавать Софье Александровне дешевле, чем любому купцу, стоимость готового продукта будет ненамного ниже, чем цена, по которой квас продают в городе. Доход от него минимальный, обычно берут оборотом, что пока не ваш случай.
Что-то подобное я и подозревала — глупо считать себя единственным сообразительным человеком.
— Поэтому я хочу предложить ей продавать не квас, который варит в избе каждая баба. А сывороточный эликсир здоровья для избранных. Очищает желудок и способствует пищеварению. Укрепляет кости и поддерживает здоровье нервов.
— Глафира Андреевна, я,
