Покачал головой, соглашаясь с собакой, и приложил палец к губам, глядя на меня. Я кивнула, стараясь унять дрожь — не от холода, а от его близости. Он не отпустил мою руку. Его ладонь скользнула ниже, и наши пальцы переплелись. Это вышло как-то само собой, естественно и неправильно одновременно.
Старый, запущенный парк в ночи выглядел непроходимой чащобой. Ветви лип сплелись над головой в плотный шатер, пропуская лунный свет лишь редкими, дрожащими на траве пятнами, похожими на разлитую ртуть. В этой чернильной темноте светлое платье Вареньки сияло впереди, как маяк, уводя нас все дальше от стен дома.
Мы крались следом, держась за руки будто школьники. Ни хрустнувшей ветки, ни предательского, узловатого корня под ногой — хотя днем я здесь спотыкалась через шаг. Мы словно парили над землей, ведомые какой-то незримой рукой.
Говорят, Бог хранит пьяных, дураков и влюбленных. Я нервно хихикнула про себя: к первой категории никто из нас сейчас точно не относился, а вот насчет двух оставшихся… Глядя на целеустремленную спину Вареньки и чувствуя горячую, сухую ладонь Стрельцова в своей руке, я никак не могла решить, кто мы сейчас в большей степени — несчастные влюбленные или клинические идиоты.
Варенька остановилась у старой беседки, у самого пруда. Оглянулась, прижимая руки к груди, словно пытаясь унять сердцебиение.
И тут от ствола старой липы отделилась тень и картинно рухнула на одно колено.
Ну, хоть штанину не поддернул, — фыркнула я про себя.
— Лешенька, — прошелестела графиня.
Теперь я стиснула запястье Стрельцова, призывая не вмешиваться.
Да, мы подглядывали, и это было нехорошо. Но если мы сейчас выскочим из кустов, как чертики из табакерки, унизим прежде всего Вареньку. Ей будет горько и стыдно, что за ней следят, что кто-то был свидетелем ее чувств. Пусть она сама сделает шаг от пропасти. А если все же к ней — мы успеем поймать.
Алексей схватил ее руки, начал покрывать их поцелуями — от пальчиков к запястьям, жадно, страстно.
— Я не верил, но надеялся! — жаркий шепот долетал до нас в ночной тишине. — Я знал, что твое сердце услышит меня. Я сходил с ума без тебя, Варенька! Жизнь пуста если в ней нет твоего взгляда!
Звучало это, надо признать, вполне искренне. Возможно, парень действительно влюблен по уши. Вот только влюбленность — это биохимия, она проходит. А потом остаются двое, которые смотрят друг на друга в изумлении: «А ты кто вообще такой?» И, судя по поведению Алексея в гостиной, любовь не сделала его лучше. Она не добавила ему ни ума, ни благородства.
— Лошади готовы, — продолжил он, не выпуская ее рук. — Едем. Немедленно.
Я нахмурилась. Князь Северский вряд ли одолжил гостю своих лучших рысаков для ночной прогулки. Значит, украл? Пардон, «позаимствовал» покататься, как мальчик-мажор папину тачку, будучи уверенным, что ему за это ничего не будет?
— Куда едем? — Варенька опешила. Она явно не ожидала такого напора.
— Сперва на почтовую станцию, там заночуем, — скороговоркой выложил он план. — А с утра обвенчаемся. В церкви святого Николая, в Больших Комарах. Я все подготовил, Варя! Свидетели будут ждать.
Я почувствовала, как под моей рукой окаменели мышцы Стрельцова. Он превратился в ледяную статую. Я даже удивилась, что он до сих пор не бросился откручивать голову этому ромео на месте — одно дело стихи читать, другое — тащить девицу ночью в гостиницу.
Варенька судорожно выдохнула. Глаза ее засияли в лунном свете.
— Как романтично…
Стрельцов качнулся вперед. Еще секунда — и он бы вмешался. Но Варенька вдруг отстранилась, не давая себя увлечь.
— Едем? — поторопил Алексей, потянув ее за собой.
— Постой. Ты сказал — обвенчаемся? Но… Неужели маменька с папенькой передумали и дали согласие на брак?
Алексей зло фыркнул:
— Разумеется, нет! Эти люди… они неспособны понять искренние чувства. — У них вместо сердец — счетные книги, а вместо души — закон. Они сослали тебя в эту глушь, надеясь, что ты забудешь меня. — он картинно взмахнул рукой. — Но никакие преграды не остановят по-настоящему любящие сердца!
Он снова потянул ее к себе, но Варенька — к моему огромному облегчению и удивлению Стрельцова, который перестал дышать рядом со мной, — выдернула руку.
— Не смей так говорить! — Голос ее дрогнул, но тут же окреп. — Мои родители меня любят. Они заботятся обо мне, как умеют.
— Они хотят запереть тебя в деревне! Вместо того, чтобы позволить тебе сиять на балах, занять то место в свете, которое тебе подобает!
— Да, они неправы, пытаясь нас разлучить, они ошибаются насчет тебя… Но ведь настоящая любовь переживет все преграды, правда? — ее голос дрогнул.
— Именно! — с жаром подхватил Алексей. — Именно поэтому я здесь! Я преодолел эту преграду, я приехал за тобой!
— Нет, — она покачала головой, отступая на шаг. — Тебе надо не меня убеждать в своей любви, Лешенька. Я знаю, что ты меня любишь. Тебе надо убедить их. Моих папеньку с маменькой.
— Варенька, о чем ты…
— Покажи им! — перебила она, и в ее голосе зазвучали те самые упрямые нотки, которые я не раз уже слышала. — Покажи им, что ты лучше, чем они думают! Что ты не ветреный, а умеешь думать о будущем. Что ты умный. Что ты добрый, благородный, что ты способен на поступки… Докажи им, что ты достоин, — последние ее слова уже больше походили на мольбу.
Я едва сдержала вздох облегчения. Вот это поворот! Светлый образ Лешеньки кажется, таки поблек и пошел трещинами, раз влюбленная по уши девица не рванула с ним в ночь по первому зову.
Алексей на миг растерялся. Он явно не рассчитывал на такой отпор.
— Варенька, душа моя, ты не понимаешь, — быстро и нервно заговорил он. — Они предубеждены! Они никогда меня не примут, потому что верят всяким гадким сплетням! Вроде тех, что сегодня транслировали в гостиной у этой… у твоей хозяйки дома. Про карты, про проигрыши… Это все ложь завистников! А твои родители радостно верят ей, потому что свету трудно принять по-настоящему неординарную личность.
— А то, что я слышала своими ушами — тоже ложь? — тихо спросила она.
— Что? О чем ты?
— Сегодня ты мимоходом оскорбил все, что для меня важно. — Она выпрямила спину, и я с гордостью подумала, что сейчас она выглядит совсем взрослой. — Я учу грамоте крестьянских детей, Алеша. И они делают успехи, они умные и живые! А ты назвал их животными. Я пишу книгу, и Глаша, и Кир, и Марья Алексеевна хвалят мой стиль, говорят, что у меня получается. А ты смеялся
