полы одежд, волосы и клочья тумана. Ласковым прикосновением погладил мои щеки, нежно лизнул мокрые ресницы. И улетел обратно – к своему хозяину.
– Не может быть. Ты мертв! – выдохнул Агмунд.
Шторм улыбнулся и поднял меч.
***
Немного ранее…
Саленгвард встретил Шторма тишиной и туманом. Дойдя до мечей, ильх остановился. На металле краснели бусинами капли крови. Он выругался сквозь зубы. Кто поранился о проклятый клинок? Кто?
Чутье подсказало ответ, и Шторм выругался снова. Надо спешить. Белая лестница растянулась перед ним издевательским оскалом, ильх ответил рычанием. Если бы кто-нибудь спросил, что он ненавидит больше всего на свете, он сказал бы – Агмунда из Дассквила. А еще – ступени. Все в мире, и особенно – эти. Гладкие, белые, скользкие, словно облитые маслом. Обточенные временем и множеством кожаных подошв. Беспощадные ступени.
Если бы кто-то спросил Шторма, чего он боится, он забыл бы про Агмунда, но, увы, тоже вспомнил бы эти проклятые ступени! Потому что давно позабывший страх ильх ощущал панику, стоя на краю лестницы и глядя в ее невообразимую, невыносимую, недосягаемую высоту. Он мог победить опытного, закаленного в боях воина или свалить дикого зверя, мог укротить бурю, мог повернуть течение. Он давно не боялся ни ярости моря, ни гнева грозы, ни живых, ни мертвых. Он умел многое. Но будь все проклято, он не мог преодолеть эту Хеллеву лестницу! Пытался несколько раз, но так и не сумел!
И это понимание сводило Шторма с ума.
Клочья тумана разошлись, показав верхний ярус и людей, входящих в малахитовый дворец. Он опоздал совсем немного! Он должен их догнать. Должен.
Ругательства уже не помогали, и Шторм, сжав зубы, поставил ногу на следующую ступень. Колено прострелило болью сразу же. Никакой подготовки, никакой отсрочки. Первые же ступени могли отправить его в бесславное поражение.
Сжав зубы, боком, чтобы уменьшить вес тела, Шторм полез наверх. Ухищрения не помогали. Боль сжала на ноге стальные челюсти и начала медленно пережевывать. Кожа, мышцы, кости, все ускоряющийся ток крови. Он знал, что это иллюзия, но все явственнее ощущал клыки, рвущие на части его тело.
Выше. Выше. Выше.
Проклятые, ненавистные ступени. Их так много, что невозможно сосчитать. И каждая дарит новую боль.
Когда Шторм добрался до срединного пролета, его тело тряслось, словно в лихорадке, лицо покрыла испарина. Рана на груди нещадно болела и, кажется, снова кровоточила. Уставшая нога мелко скользнула по мраморной глади, и Шторм клацнул зубами. Если он поскользнется… Если только поскользнётся… Лестница внизу казалась ледяной горкой. И, скатившись вниз, Шторм вряд ли сможет снова преодолеть этот путь. О том, что спускаться все-таки придётся, он сейчас не думал. Главное – остановить Агмунда. Прикончить проклятую лестницу, а потом чужаков. Найти Миру и остальных. Спасти.
Кожаный мешочек на поясе налился тяжестью, словно внутри лежал булыжник, а не легкий, почти невесомый порошок. Нана пристегнула его, прощаясь со Штормом. Повесила ему на пояс искушение, от которого так трудно отказаться. Внутри шелестел голос пепла. Достаточно нескольких щепотей… всего нескольких!
Выдохнув почти со стоном, Шторм отдернул руку от проклятого порошка и пополз дальше. Никакого пепла. Он и так слишком близок к бездне. И новая щепоть может стать последним ударом в спину, от которого он кубарем полетит в пропасть. Туда, откуда уже нет возврата.
Всем, кто впервые пробовал пепел, он казался даром Перворожденных, волшебным эликсиром. Пепел исцелял, забирал боль, давал силы. И Шторм тоже попал в ловушку пепла. Раненая в Дассквиле нога заживала слишком медленно, кость срослась неправильно. Даже глубина не могла полностью излечить ильха. Ему мог бы помочь Зов сильного риара, ведь не зря люди всегда стремились жить рядом с таким правителем. Изначальный Зов Перворожденных был дарован для избавления от ран. А любовь прекрасных дев, что слышат его, оказалась приятным подарком. Там, где живет сильный риар, люди здоровы и крепки, их раны заживают легко и быстро.
Но на Последнем Берегу нет такого риара. Здесь нет никакого, здесь только отверженные и проклятые, полоса леса, море и мёртвый город на склоне.
И пепел.
В те первые дни после Дассквила Шторм принял его слишком много. Бирон не сказал, откуда берется исцеляющий порошок. А когда Шторм узнал сам – было поздно. Лишь сила водного хёгга все еще удерживала ильха от перерождения. Так что теперь каждая новая щепоть – это лезвие, застывшее у горла. Может, промажет. А может, и нет. Когда искушение принять еще хоть крошку становилось невыносимым, Шторм вспоминал лица и имена тех, кто не удержался.
Не меньше десятка лиц и имен. Он вспоминал их смеющимися и живыми, не такими, какими их сделал пепел. И тем более не такими, какими они горели в очищающем пламени. Драуги сильнее любого воина, они крошат камни голыми руками и способны убивать за считанные минуты.
И никто не вернулся с той стороны, став проклятым драугом.
Никто.
Шторм коротко выдохнул, отдернул руку от мешочка на поясе и упрямо пополз дальше.
Невидимые железные клыки перемололи в труху его ногу и теперь грызли все остальное тело. Спину, плечи, шею. Даже лицо, и то дергало от каждого шага. Но Шторм лишь шипел и упрямо двигался наверх.
Перед глазами стояло одно лицо. Он хотел бы сейчас думать о Брике, ведь раньше именно забота об этом мальчике заставляла его дышать даже в самые паршивые моменты. Но сейчас он думал лишь о ней. Затуманная дева, дерзкая чужака, строптивая лильган. Драгоценность, которую он выловил в холодных водах фьордов. Единственная в мире дева, которая навсегда похитила его разум.
И Шторм вдруг понял, что терзающая боль отступает, блекнет перед огнем, что зажигает внутри чужанская дева. Мира была там, наверху, в руках его врагов.
Шторм прищурился и ускорил шаг, уже почти не чувствуя яростную, терзающую боль. Перед глазами стояло лицо чужанской девы. Мира нежная, Мира смеющаяся, Мира яростная. Такая разная, такая живая.
Хотя какая она чужанская – эта дева?
Она – его. И пусть найдется смельчак, готовый ее у него отобрать…
Глава 26
Клинок со звоном сошелся с клинком. Рыча по-звериному, на Шторма бросился Бергтор, с другой стороны напал Кирас. Остальные чужаки тоже развернулись, нацелившись на нового противника. Агмунд отступил под кости Вёльхона.
– Твоя смерть лишь вопрос нескольких минут, отребье, – крикнул он. – Думаешь, один справишься с моим отрядом? Ты ранен, и даже отсюда я вижу кровь на твоей рубахе. Лучшее, что ты можешь сделать – погибнуть с честью.
Я дернулась вперед, пытаясь рассмотреть Шторма за широкими спинами в черных одеждах, но видела лишь мельтешение рук и замахи мечей. Великие Перворожденные! Что с ним? Агмунд говорит о ране, да я и сама видела тот удар. Значит, Шторм принял пепел.
