– Простите Киру, – рявкнул Ивар, ощущая, как задница начинает поджариваться на медленном огне, – она очень близко приняла к сердцу трагедию и хочет, чтобы именно тот, кто это сделал, понес самое строгое наказание. Если бы могла, наверно, лично бы отомстила за смерть таких уважаемых людей. Правда, Кирусик?
Его язвительный тон достиг цели. Охотница вспыхнула после «Кирусика», заметно разозлилась, но и пришла в чувство.
– Конечно, – пробормотала скороговоркой и сосредоточилась на еде.
– Она – как наша Анжелика, – фыркнула жена начальника полиции, наклонившись к супругу, – на все свое мнение.
Услышав свое имя, Лика отложила вилку и громко отчеканила:
– А я вот слышала, что сейчас очень модно брать девушек-лекхе и держать их у себя дома в качестве любовницы.
– Лика! – в очередной раз возмутилась ее мать. – Не за столом же!
– А что такого? – пожала плечами та. – Все об этом знают. Папа, ну скажи же!
Начальник полиции под строгим взглядом жены прочистил горло.
– Кхм… ну да, новое веяние.
– И это нормально?! – удивилась Кира.
– Ну, официально – нет. Говорят, сначала их выкупают из гетто на определенный срок, договариваются там с кем-то, причем выбирают самых красивых и наименее социально опасных, – не унималась Лика, – потом уже продают желающим. По заказу. Рост, цвет волос. В зависимости от пожеланий заказчика. И, главное, сами эти девушки не против.
– Не против? – с сомнением протянула Кира.
– Кто был бы против красивой жизни?! – закатила глаза жена судьи и положила себе еще порцию горячего.
– А разве в гетто не ведут строгий учет? – хмыкнул Ивар.
– Я тебя умоляю, – отозвалась она, – этого добра же там навалом. Пока проверка не нагрянет…
– А еще говорят, что потом возвращают не всех, – добавила Лика, обращаясь, почему-то к одной Кире.
– Как так?! – возмутился судья и посмотрел на начальника полиции.
– Да дело-то житейское, – скривился тот. – Ну, может, придушил ненароком во время постельных игр. Или другу какому передал попользоваться еще…
– Боже мой! Давайте сменим тему! – закудахтала его жена.
Ивар молча потягивал коньяк и наблюдал за беседой. Он тоже не слышал о подобном, но свои мысли предпочитал держать при себе. Неожиданно среди хора оживленных голосов он разобрал слова Киры:
– А может, они просто влюбляются?
Все разом замолчали.
– Кто? Кто влюбляется, милочка? – захлопала ресницами жена судьи.
– Они, – тихо повторила Кира и опустила взгляд, – девушки-лекхе и те, кто взял их себе. Может, они просто не хотят расставаться?
У гостей открылись рты. Некоторое время все смотрели на охотницу, а потом жена начальника полиции зашлась истеричным смехом.
– Милая девочка! – простонала она и толкнула мужа в бок. – Игорь! Слышал? Ох, не могу!
– Поверь, Кирочка, девушки, может, и влюбляются, – сжалилась жена судьи. – Но ты просто по наивности своей еще не понимаешь, что ни один нормальный мужчина надолго с ними не останется. Поиграл и вернул. Подрастешь – поймешь.
Судья фыркнул и покачал головой. Начальник полиции рассмеялся вслед за супругой. Одна Лика оставалась серьезной. Подкинув идею, она спокойно сложила руки на коленях и наблюдала за окружающими.
Кира опустила голову. Гости смеялись над ней, повторяли неосторожно брошенную фразу и обсуждали ее в разных интерпретациях. Предположение показалось им настолько абсурдным, что никому и в голову не пришло, чем на самом деле оно продиктовано. Ивар скрипнул зубами. Но когда он уже хотел вмешаться и разом прекратить издевательства, голос вдруг подала Лика.
– А я тоже думаю, что они влюбляются, – заявила она, вздернув подбородок под строгим взглядом матери. – Поэтому и не возвращаются обратно.
За столом повисла мертвая тишина.
– Это невозможно! – гаркнул начальник полиции. – В подобных извращенных отношениях ни о какой любви точно не может быть и речи.
Похоже, отец редко повышал голос на дочь, потому что Лика дернулась, как от удара.
– Ну, теоретически это возможно, – вмешался Ивар, – и генетически тоже. Между нашими видами не так уж велики различия.
Обе девушки уставились на него широко распахнутыми глазами. И на лицах обеих он прочитал почти одинаковое выражение… изумления.
– Бог с тобой, Ивар! – улыбнулась жена судьи. – Ты тоже поддался модному, как говорит Лика, веянию и веришь, что такое примитивное существо, как лекхе, может испытывать чувства, как разумный человек? Вы, мужчины, часто путаете страсть с такой высокой материей, как любовь. Вот в то, что ради постельных извращений кто-то держит лекхе у себя дома, я еще могу поверить. В остальное… – она покачала головой, – нет.
Кира прищурилась в негодовании. Лика сверлила Ивара взглядом в ожидании следующей реплики. Атмосфера становилась все более напряженной. Казалось, в воздухе вот-вот прострелит электрический разряд.
– Ну, может, не любовь, – был вынужден одернуть себя Ивар, – но привязанность, думаю, вполне может возникнуть. Не зря же люди переходят в Сочувствующие. Что-то их к этому побуждает.
– Привязанность, – грохнул по столу кулаком начальник полиции, – должна быть к матери, к Родине, к законам своей страны, сынок. А Сочувствующие – это аппендикс в теле государства, который рано или поздно придется вырезать. – Он оглядел собравшихся. – Думаю, здесь все согласны?
Гости переглянулись.
– Да, папа, – ответила за всех Лика, и в ее голосе не слышалось ни капли раскаяния.
– Все, давайте забудем, наконец, про грязных дикарей и просто поедим! – потребовала ее мать.
Казалось, разговор снова повернул в мирное русло. Принялись обсуждать погоду и цены на недвижимость. Бутылка коньяка пустела. Судья потихоньку клевал носом. Его жена, уже никого не стесняясь, выложила себе на тарелку остатки еды сразу с нескольких блюд. Лика поглядывала на Ивара каждый раз, когда он отправлял в рот вилку. Супруга начальника полиции хвасталась перед Кирой успеваемостью дочери. Охотница сидела с выражением скуки на лице.
В момент, когда Ивар уже хотел положить конец затянувшимся посиделкам, начальник полиции вдруг встрепенулся и заговорил:
– Все думаю, что же за вопрос на языке вертится. И вспомнил. Кира, мы не могли раньше встречаться? Может, я знаю твоих родителей? Чем больше смотрю на тебя, тем более знакомым мне кажется твое лицо.
О тарелку звякнула вилка, и с опозданием Ивар понял, что это он сам разжал пальцы. Глаза охотницы стали огромными на побледневшем лице. Они встретились друг с другом взглядами, и Ивар постарался, насколько мог, молчаливо успокоить ее. Сбылось самое худшее из его ожиданий. Мозг уже принялся лихорадочно просчитывать варианты и искать пути выхода из западни, но реакции, отработанные годами, не подвели. Словно со стороны Ивар услышал свой собственный насмешливый голос:
