— С вдовой одного моего старого друга. В течение первого года после смерти Элинор я не мог даже помыслить о том, чтобы лечь в постель с другой женщиной. Но ведь я, в конце концов, живой человек, и мне тоже иногда нужно… — Он умолк, не зная, как продолжить сказанное. Его рука замерла в ее волосах.
— Ну и?.. — подтолкнула его София. — И ты возобновил знакомство с вдовой твоего старого друга.
Росс кивнул:
— Она была одинока так же, как и я, и ей тоже хотелось разделить с кем-то постель, так что мы с ней в течение четырех месяцев встречались, до тех пор пока…
— Пока что?
— Она расплакалась как-то раз после того, как мы… — Лицо Росса залила легкая краска смущения. — Она сказала, что любит меня, и если я не в состоянии ответить на ее чувство, то нам лучше не продолжать наши отношения, потому что иначе это было бы для нее невыносимо.
— Бедная женщина, — сочувственно заметила София, причем совершенно искренне — ей было и впрямь жаль вдову. — И на этом ваши отношения закончились?
— Да. После этого я долго чувствовал себя виноватым — ведь я, пусть и не нарочно, причинил ей боль. А еще я вынес для себя урок — что как бы ни приятны были наши отношения, они не могли заменить собой настоящую любовь. И я решил подождать, пока мне не встретится та, кого я полюблю. Было это три года назад. Но время идет быстро, особенно когда человек по горло занят работой.
— Но ведь наверняка были ночи, когда тебе было трудно устоять перед соблазном, — заметила София. — Такой мужчина, как ты…
Росс усмехнулся и почему-то отвел глаза куда-то в сторону.
— Что ж, существуют способы, позволяющие разрешить эту проблему в одиночку.
— Ты хочешь сказать, что…
Росс посмотрел на нее, и, как показалось Софии, на его щеках выступил легкий румянец.
— А ты разве нет?
У них над головами шелестел зеленый шатер, весело чирикали птицы. София никак не решалась ответить на заданный ей вопрос.
— Да, — наконец призналась она. — Вскоре после того, как в тебя стреляли. Помнишь, то утро, когда ты поцеловал меня и затащил к себе в постель и мы с тобой почти что… — Она почувствовала, как лицо и шею ей заливает краска смущения. — Я тогда никак не могла выбросить тебя из головы, вспоминая, как ты прикасался ко мне. И однажды ночью мне было так плохо, так одиноко, что я… — Чувствуя, что готова провалиться сквозь землю от стыда, она зарылась лицом в ладони.
Запустив пальцы в волосы жены, Росс повернул к себе ее лицо и с улыбкой поцеловал. Все еще красная от смущения, София тем не менее слегка расслабилась и смежила веки — но лишь потому, что солнечный свет, что пробивался сквозь ветви, был слишком ярок и слепил глаза. Она почувствовала, как Росс прильнул к ней губами — это был медленный, мучительно-сладкий поцелуй. София не стала протестовать, чувствуя, как его пальцы сначала нащупали пуговицы на ее платье и, расправившись с застежкой, скользнули ей под одежду, лаская плечи, грудь, скользя все ниже и ниже.
— Покажи мне, — прошептал он, щекоча губами ее шею.
— Что тебе показать?
— Как ты это делала.
— Нет! — ужаснулась София и нервно хихикнула — его просьба показалась ей одновременно возмутительной и смешной.
Но Росс не унимался — он то уговаривал ее, то поддразнивал, то требовал, и в конце концов она со вздохом была вынуждена уступить. Дрожащей рукой она потянулась к своему интимному месту, которое он предварительно обнажил для нее, задрав подол юбки и стянув ей до колен панталоны.
— Вот так, — прошептала она еле слышно.
Ома почувствовала, как рука Росса легла поверх ее пальцев, слегка прижимая и направляя их, однако София вскоре высвободила свою руку.
— Вот так? — прошептал он, продолжая ласкать ее.
Отрывисто дыша, она извивалась в его объятиях и лишь сумела молча кивнуть.
Росс впился взглядом в ее лицо. На губах его играла нежная улыбка.
— Признайся честно, это лучше, чем полуденный сон? — спросил он, не отрываясь от своего занятия.
Софии уже было все равно, что он подумает о ней, и она самозабвенно отдалась его ласкам.
Единственное, что омрачало счастье Софии, — это постоянная тревога за брата. Имя Ника Джентри гремело по всему Лондону — этот дерзкий оборотень представал в самом разном обличье: то как жестокий преступник, то как бесстрашный ловец тех, кто был не в ладах с законом. Общество разделилось на тех, кто ему сочувствовал, и тех, кто не мог дождаться, когда этот наглец закачается на виселице. Однако большинство продолжало видеть в нем человека, работающего на благо общества. Только Джентри умел с поразительной ловкостью выслеживать и ловить преступников; только он умел натравить друг на друга лондонских бандитов. Однако постепенно все больше и больше людей начали осуждать те методы, какими он достигал своих якобы благих целей. «Когда Джентри входит к вам в дом, — говорили люди, — он приносит с собой запах серы, как настоящий дьявол».
Понятно, что, несмотря на всю свою власть над лондонским дном, Ник Джентри был уязвим и рано или поздно трон под этим некоронованным королем преступного мира зашатается и рухнет.
После того как София передала ему необходимую информацию, он больше не просил ее о каких-либо услугах, равно как и не угрожал шантажом. Время тот времени он посылал ей записки, в которых выражал свои теплые чувства, — обычно он это делал с помощью мальчишки-посыльного, который умел незаметно доставить эти послания Софии. Всякий раз, получая письмо от брата, София хотела разрыдаться, прежде всего потому, что эти послания демонстрировали его вопиющую необразованность. Слог был тяжелый, слова написаны с ошибками. Тем не менее за этими корявыми строчками нетрудно было уловить острый ум и любовь к сестре. Письма Ника Джентри — вернее, Джона — помогали Софии лучше понять, что он за человек, ее брат. «О, если бы его энергию, его честолюбие пустить на достижение поистине благих, а не сомнительных целей!» — сокрушалась она. Вместо этого брат построил свою тайную империю, наводнив Лондон соглядатаями и доносчиками, не говоря уже о целом легионе настоящих преступников. К Нему тянулись нити разветвленной контрабандистской сети, поставлявшей в. страну предметы роскоши. При этом следовало отдать Нику Джентри должное — торговля им была отлажена как хорошо смазанный механизм.
Что греха таить: Ник был умен, дерзок, безжалостен — сочетание качеств, позволившее ему занять место на самой вершине преступной иерархии. И пусть Росс не признался ей в этом — хотя София догадывалась внутренним чутьем, — он намеревался сначала сокрушить Джентри и лишь затем с чистой совестью уйти в отставку.
Однако вскоре Софии пришлось временно выбросить из головы свои тревоги по поводу судьбы брата: она сделала открытие, заставившее трепетать от волнения все ее существо. Прежде чем поделиться этим радостным известием с Россом, она попросила Элизу приготовить его самое любимое блюдо — лосося с петрушкой в лимонном соусе, а сама нарядилась в легкое платье цвета морской волны, украшенное по вырезу и рукавам белоснежным кружевом. В конце дня, когда Росс вернулся с расследования в их квартиру на Боу-стрит, он был приятно удивлен, увидев у окна небольшой стол, сервированный на двоих. София зажгла свечи и приветствовала мужа радостной улыбкой.
