дополнительном финансировании не
может быть и речи. Не говоря уже о том, что это станет сокрушительным ударом по моей
самооценке.
Смотря на себя в зеркало уборной, я разглаживаю складки на топе и скольжу
ладонями по бедрам. Странно, но даже при этом скудном освещении все выглядит симпатичным.
Я замираю на секунду, всматриваясь в свое отражение так, будто вижу его впервые,
и ловлю себя на странной, почти непривычной мысли: я не ищу недостатки. Я не втягиваю живот,
не поворачиваюсь боком, не пытаюсь поймать тот самый «правильный» ракурс, в котором выгляжу
чуть лучше, чем на самом деле. Я просто стою. Дышу. И ощущаю себя.
Раньше я думала, что чувство красоты приходит извне. Через зеркало, через чужие
оценки и бесконечные сравнения, в которых ты всегда чуть-чуть не дотягиваешь. Но, кажется, я
ошибалась. Сейчас дело не в том, что я вдруг начала видеть себя иначе. Дело в том, что я
началаощущать себя по-другому.
В том, как мои бедра касаются ткани джинсов, больше нет раздражения — есть
мягкость и тепло. В том, как ложится на кожу топ, нет желания что-то подтянуть или спрятать
— есть осознание, что это мое тело живет, дышит, чувствует. И, возможно, впервые за долгое
время я не воюю с ним.
И мне это чертовски нравится.
Я выдыхаю, проводя ладонями по бокам, и тихо усмехаюсь сама себе.
— Ну привет, — шепчу я своему отражению. — Кажется, мы наконец-то полюбили друг
друга.
Кажется, Гаррисон Эшфорд нам в этом помог.
За дверью слышатся голоса, и сердце тут же делает резкий скачок, возвращая меня
в реальность. Взгляд падает на часы, и я понимаю, что времени на философию больше нет. Я
быстро поправляю волосы, выпрямляю спину и выхожу из уборной, направляясь в главный зал.
И… замираю.
Там не пусто. Там далеко не только я и моя тень.
Сначала я вижу Камиллу, которая суетится возле стола с книгами, расставляя их
так, будто от этого зависит судьба человечества. Потом старушку Роуз, которая уже что-то
недовольно бормочет, но, судя по тому, что она здесь, бормочет она с явным интересом. Пара
подростков делают вид, что им все равно, но уже увлеченно листают страницы. Миссис Трент и
миссис Линк о чем-то спорят, вооружившись томиками в руках. Я замечаю еще несколько знакомых
лиц, которые видела на площади и в магазинах.
Мое сердце начинает биться быстрее. Они действительно пришли.
— Лола! — Камилла машет рукой. — Я уже решила, ты передумала и сбежала!
— Я думала об этом, — честно отвечаю я, подходя ближе. — Не могу поверить, что
они здесь.
Камилла смеется, а я оглядываюсь еще раз, пытаясь запомнить этот момент. Когда
Лео вырастет, кто-нибудь наверняка расскажет ему о том, что его «мечтательная» мама однажды
собрала жителей, чтобы они научились мечтать вместе с ней.
Из-за высоких стеллажей появляется человек, которого я ждала больше всех.
Гарри.
Он стоит на пороге, все еще в темно-синей рабочей футболке, на которой теперь
красуется его новое звание, и в штанах с подтяжками. Видимо, даже не успел переодеться после
смены. Гарри смотрит прямо на меня. Его взгляд на секунду задерживается, скользит по моей
фигуре, будто проверяя, не успела ли я упасть или покалечиться по пути сюда. От этой
мимолетной заботы внутри теплеет.
Рядом с Гарри появляется Марк, ворча под нос, и Лили, которая уже что-то
доказывает ему в ответ. За ними идут Джемма с Томасом, смеющиеся о чем-то своем. Люк,
вращающий в руках ковбойскую шляпу и уже подмигивающий какой-то даме.
А потом появляетсяона.
Я срываюсь с места с громким визгом, забыв о тишине, которую полагается
соблюдать в храме книг.
— Мия!
Я запрыгиваю на нее, обвивая ногами талию, а она удерживает меня лишь силой
воли.
— Господи, Лолс, мы сейчас упадем!
Что мы и делаем. Мы валимся на пол и хихикаем как сумасшедшие, которым
наконец-то выделили одну палату на двоих. Мия должна была приехать только в конце августа —
этим летом у нее была практика в ветеринарном госпитале, и она не могла выбраться раньше.
— Как тебе удается появляться в моменты, когда я уже теряю всякую надежду? —
запыхавшись, спрашиваю я.
Мия пожимает плечами с хитрой ухмылкой.
— Что сказать? Я женщина с загадкой.
Над нами нависает Нил, скептически приподняв бровь. Видимо, шериф тоже решил
приобщиться к культуре. Что ж, иметь в книжном клубе представителя закона — это почетно. И
безопасно.
— Ты женщина-проблема, — констатирует он.
— Уйди, идиот, ты загораживаешь мне солнце, — ворчит Мия.
Нил закатывает глаза:
— Здесь нет солнца.
— Потому что оно погасло, как только вошел ты.
Мы поднимаемся, и Нил уходит, фыркнув в сторону Мии, как разозленный конь.
Все занимают места в креслах, которые я расставила вокруг стола с новинками.
Первый час мы обсуждаем жанры, а потом переходим к дебатам о том, стоит ли сначала читать
книгу или смотреть экранизацию. Кажется, этот вопрос едва не становится причиной первой
битвы в истории нашего клуба.
— Если ты сначала смотришь фильм, — возмущается миссис Линк, размахивая книгой,
— у тебя больше нет собственного воображения! Тебе все разжевали и показали!
— А если я хочу видеть внешность героя, прежде чем начну читать? — парирует один
из подростков, лениво откидываясь в кресле. — А потом сравнить с образом в голове?
— Сравнивать можно пироги! — фыркает старушка Роуз. — А книги нужно чувствовать!
Я с улыбкой наблюдаю за этим хаосом мнений и голосов. В груди разливается что-то
невероятно правильное. Они спорят. Они вовлечены. Им не все равно. Думаю, позже мы
разделимся на группы по интересам, чтобы старушка Роуз не распугала бедных подростков.
Перехватив инициативу, я предлагаю каждому привести пример экранизации, которая
либо испортила, либо спасла книгу. Разговор мгновенно становится живым и пульсирующим.
Я перевожу взгляд и натыкаюсь на Гарри.
Он не вмешивается. Просто сидит, опершись локтями на колени, и смотрит на все
происходящее с выражением, которое я уже научилась узнавать — смесь гордости и спокойного
удовлетворения. Как будто он знал. Как будто ни на секунду не сомневался, что все получится
именно так.
Я медленно подхожу к нему и опускаюсь на край рядом стоящего кресла. Гарри чуть
поворачивает голову, и уголок его губ ползет вверх.
— Пришла посоветовать мне какую-нибудь грязную книжку, Ангел? — тихо бормочет
он.
Я скольжу ладонью по его бедру, и Гарри предупреждающе щелкает языком.
— Не играй со мной, Шарлотта. Иначе нам придется скрыться за одним из этих
стеллажей, а ты не умеешь быть тихой.
Я утыкаюсь в его плечо, чтобы заглушить смех. Крики
