деньги из городского бюджета.
Я тоже улыбаюсь, но чувствую, как в груди все сжимается от этого странного,
непривычного ощущения — быть увиденной не как ребенок, а как взрослый человек со своей
позицией.
— Я не требую, — мягче говорю я. — Я прошу услышать меня.
Папа смотрит на меня долго и внимательно, будто пытаясь осознать, как из
девушки, замирающей во время любой ссоры, я стала женщиной, готовой пойти на войну ради
книг.
На самом деле, все просто. Я стала мамой. Это изменило меня лучше, чем любые
курсы по саморазвитию, которые нам всегда впаривают в интернете. А еще есть Гарри, который
полюбил книги так же, как и я. Он позволил мне стать увереннее в своих мечтах, стремлениях и
в целом в жизни.
Гарри не раз говорил, что именно благодаря мне чтение стало неотъемлемой частью
его жизни. Так что да, я верю, что книги объединяют людей.
— Ты говоришь правильные вещи, Лола, — наконец произносит папа, откидываясь в
кресле и чуть покачивая Лео на коленях. — Но сейчас город в кризисе. Пожары, нехватка
ресурсов… Я не могу просто взять и выделить деньги на книги.
Я сжимаю кулаки. Вот он, этот момент, когда проще было бы кивнуть, согласиться и
отступить. Но я больше не хочу отступать.
— Это не просто книги, — тихо, но твердо говорю я. — Это люди, пап. Это люди,
которым нужен досуг и развитие. Это дети, которым некуда идти после школы. Это подростки,
которые слоняются без дела и ищут, куда направить свою энергию. Это взрослые, которые давно
перестали интересоваться чем-то, кроме работы и новостей о мире, где все всегда плохо.
Слова повисают в воздухе, и даже Лео перестает жевать печенье, будто тоже
прислушивается. Папа медленно кивает, и в его взгляде появляется мягкость, наполненная такой
гордостью, что у меня покалывает в груди.
— Я сделаю все возможное, Шарлотта Эванс. Спасибо, что вы так неравнодушны к
Флэймингу и его жителям.
Я улыбаюсь так широко, что болят щеки. В следующую секунду мой визг прорезает
воздух, а руки обвивают шею папы.
— Ты лучший!
Папа смеется так же, как и в детстве, когда я выскакивала из-за угла, чтобы
напугать его.
— Я стал таким благодаря тебе.
Возможно, ведь я стала лучшей версией себя тоже благодаря своему ребенку.
Когда мы с Лео покидаем мэрию, кажется, даже небо светлеет. Я глубоко вдыхаю
воздух с отголосками жженой земли и выезжаю на дорогу, ведущую к центральной площади. Весь
путь Мия по фейстайму вместо музыки пересказывает мне события своего дня.
— И потом он позвал меня в музей, — заканчивает она. — Хорошо, что не на оперу,
я бы уснула. Да простят меня все ценители искусства.
Я бросаю взгляд на телефон, прикрепленный к консоли.
— Ты в итоге отказалась?
— Я сказала, что подумаю, — она нервно кусает губы, лежа на кровати в облаке
своих каштановых кудрей. — Не знаю. Невозможно продолжать сидеть в этом общежитии и смотреть
в стену. Я могу жить полной жизнью. Но лучше бы не в музее.
— Ты убеждаешь в этом себя или меня? — мягко спрашиваю я.
Она вздыхает, когда я останавливаюсь на светофоре и пристально смотрю на нее,
ожидая ответа.
— Ладно-ладно, я убеждаю себя, довольна?
— Хотела бы я сказать «да», Мия, но я не могу быть довольна, пока твое лицо
похоже на тухлый лимон.
— Спасибо, — ворчит она.
Мы болтаем еще пару минут, в течение которых она уверяет меня, что просто
начался ретроградный Меркурий, поэтому ее штормит. Наш разговор заканчивается, когда она
принимает решение пойти в «чертов музей», чему я рада, потому что это хоть немного скрасит
ее одинокие будни.
Я резко останавливаюсь, когда вижу открытые ворота пожарной части. Все три
автомобиля на месте. Быстро припарковавшись и схватив Лео, бегу ко входу, и как раз в этот
момент Гарри вылезает из кабины машины.
Его лоб и щеки покрыты несколькими слоями копоти, но даже под всей этой грязью я
вижу, как лицо озаряется при виде меня. Он спрыгивает с машины, быстро сокращая расстояние
между нами.
Я хватаю его за форму и притягиваю к себе, крепко целуя. Запах гари такой едкий,
что тяжело дышать, но мне необходимо убедиться, что с мужчиной, который не покидает мои
мысли, все в порядке.
Гарри запускает руку в мои волосы и наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй.
Лео между нами кряхтит и напоминает, что, вообще-то, мы тут не одни.
Гарри отстраняется от меня с легким стоном и срывающимся с губ смешком.
— Если ты будешь встречать меня так каждый раз, у меня не останется выбора,
кроме как возвращаться к тебе.
Я шлепаю его по груди, задерживая там руку, чтобы почувствовать мощное
сердцебиение. Мои глаза долго всматриваются в мелкие царапины на лбу и щеках, небольшой
синяк под глазом, оценивая ущерб. Я тяжело сглатываю, пытаясь сдержать эмоции. От
облегчения, разливающегося по телу, подкашиваются ноги. Крепкие руки Гарри сжимаются на моей
талии, как всегда, не давая упасть.
— Эй, я здесь, — его голос теряет все веселье. В нем появляется мягкость и
искренность, которые всегда заставляют чувствовать себя чуть лучше.
Я качаю головой, не находя слов, потому что все они сейчас кажутся слишком
глупыми для того, что происходит внутри меня. Пальцы сами тянутся к лицу Гарри, аккуратно
касаются кожи, стирая полоску копоти со щеки.
— Ты вернулся, — выдыхаю я, и это звучит так глупо, так очевидно, что я сама
почти смеюсь сквозь слезы.
— Я же сказал, что сделаю все возможное, — он чуть улыбается, но в его глазах
отражается напряжение и даже отголоски ужаса, с которым он и другие парни, наверняка,
столкнулись на этом вызове.
— Как все прошло? — осторожно спрашиваю я.
Гарри забирает из моих рук Лео и глубоко вдыхает его детский запах, как обычно
вдыхают аромат дома.
— Неплохо, — тихо говорит он. — Могло быть и лучше, но… Мне не хотелось
бросаться в огонь наобум. И не потому, что я боялся. Нет, страх все еще есть, и думаю, он не
уйдет так сразу, — Гарри удерживает мой взгляд, а ладонью обхватывает лицо. — Но суть в том,
что я знал: меня ждут дома. Последний раз меня кто-то ждал домой, когда еще был жив отец. Я
не знал, насколько сильно нуждался в этом чувстве.
Я встаю на носочки и покрываю мягкими поцелуями его лицо, несмотря на грязь.
— Я всегда буду ждать тебя домой, Гарри. Я всегда буду любить тебя.
Наши лбы соприкасаются, позволяя словам проникнуть в сердца и обосноваться там
на многие годы.
