и вытираю слезы подолом футболки. Девочки врываются в мой дом
буйным ветром, забыв закрыть за собой дверь. Лили сразу же опускает Джулию к Лео и
приказывает ей:
— Джулия Саммерс, я скажу это один раз, и ты меня послушаешь, маленькая заноза.
— Она смотрит на нее материнским взглядом и указывает пальцем. — Ты. Не. Можешь. Кусать.
Лео. И собак, если уж на то пошло. Держи свой рот закрытым, юная леди.
Джулия хохочет над этим «строгим» тоном своей мамы, пока та пытается сдержать
смех.
— Когда с ними станет легче? — шепчет Лили, плюхаясь на диван.
— Думаю, в восемнадцать, — предполагает Джемма, возвращаясь из кухни с бокалами
алкоголя, который явно необходим нам всем. Спасибо всевышнему, что грудное вскармливание
закончилось, и я снова в игре под названием «За нас, девочки».
— Марк говорит, что Джулия и в восемнадцать задаст нам жару, — Лили выпивает
половину бокала за один глоток. Затем она достает из кармана телефон и звонит Мие по
видеосвязи.
Моя лучшая подруга появляется на экране с повязанным на голове полотенцем,
маской на лице и, думаю, литровым бокалом вина.
— Надеюсь, вы не начали оказывать психиатрическую помощь без меня?
— Нет, — отмахивается Лили. — Мы пока что только заняли делом детей.
Джемма в это время сидит в кресле и выжидающе смотрит на меня.
— Нам нужна какая-то преамбула или сразу перейдем к делу?
Я со стоном засовываю в рот мармелад, который притащила Лили. А потом
рассказываю пьесу под названием «Лола и ее истерика». Девочки слушают меня, лишь изредка
уточняя детали. Джемму очень интересует, посылали ли мы друг друга к черту, ведь, по ее
опыту, это основа драматичных ссор.
— Томас всегда выслушивал мои крики, а потом трахал меня на кухонном столе, —
пожимает плечами она, а мы с Лили стреляем глазами на детей, будто в этом возрасте они точно
знают значение слова «трахал».
— Я сделаю вид, что не слышала этого, — Мия морщится и даже отставляет вино. —
Сколько раз говорить вам, что рядом с моими братьями не может стоять слово «трахать».
— И тем не менее, именно в этом они хороши, — хихикает Лили.
Мия бросает салфетку, будто она сможет прилететь в лоб Лили через экран.
— Слушай, ну на самом деле все не так плохо, — протягивает Лили, возвращаясь к
насущной проблеме. — Я вообще умчалась в аэропорт и планировала улететь от Марка чуть ли не
на другой конец света. Психанула, с кем не бывает.
Джемма кивает, закусывая текилу… печеньем Лео?
— Да-да, мне пришлось везти эту истеричную задницу в Миссулу, пока она заливала
слезами мою машину.
Лили ахает и швыряет в нее подушку.
— А я еще посчитала тебя в тот день милой!
— Я хочу сказать, — Джемма обнимает подушку, которую в нее бросили. — Что мы все
время от времени подвержены выбросу эмоций. Особенно если сдерживаем их большую часть своей
жизни. Наверное, прелесть как раз в том, что эти мужчины — наши мужчины — могут смотреть на нас со спокойствием удава, пока мы кричим, убегаем и посылаем их к
черту. Они просто стоят рядом, дают нам выговориться до конца, а потом молча держат в своих
руках и делают вид, что ничего катастрофического не произошло.
Лили кивает так энергично, что ее хвостик дергается из стороны в сторону.
— Согласна, Марк вообще мастер этого. Я могу устроить ему сцену уровня
бродвейской постановки: с криками, слезами и обвинениями во всех смертных грехах — а он
будет стоять, смотреть на меня этим своим угрюмым взглядом и в какой-то момент просто
спросит: «Ты закончила или тебе еще нужно пять минут?». И знаете, что самое обидное? — Она
возмущенно вскидывает руку. — Мне почти всегда нужно еще пять минут. И он об этом знает.
Я невольно улыбаюсь, представляя эту картину.
— А потом? — спрашиваю я, укрывая ноги пледом.
— А потом он готовит мне ужин, потому что я добрее, когда сыта.
— Томас тоже так делает, — спокойно добавляет Джемма, крутя бокал в руках. —
Только без ужина, но иногда и с ним. Он не уходит, не хлопает дверью, не начинает доказывать
свою правоту. И в какой-то момент ты понимаешь, что уже сама не хочешь кричать.
— У меня, может быть, и нет мужчины, — привлекает внимание Мия, драматично
покашливая в динамик телефона. — Но у меня есть прекрасный отец. И я знаю, как должен вести
себя мужчина, любящий свою женщину. И Гарри пока что проходит по всем параметрам, но не об
этом… Я хочу сказать, что открыто говорить даже о своем эгоизме требует определенного уровня
доверия в отношениях. Конечно, Гарри нужен тебе, и нет ничего плохого в том, чтобы кричать
об этом, потому что только этот мужчина ни разу тебя не подвел.
Я смотрю на них, чувствуя, как внутри меня что-то медленно выравнивается.
— То есть… вы хотите сказать, что я ничего не испортила? — тихо спрашиваю я,
заплетая косу из бахромы на пледе.
Лили фыркает.
— Мужчина, который уходит после первой истерики — не мужчина.
С этим я согласна.
С фразой «За нас, девочки» мы втроем соприкасаемся бокалами, а Мия ударяет свой
о камеру.
— Боже, меня просто застал врасплох этот пожар. Не знаю, может, есть какие-то
психологические курсы для девушек пожарных? Я была в объятиях страха и отказывалась
отпускать Гарри туда, где абсолютно точно его жизнь в опасности.
— Обратись к моей маме, — щелкает пальцами Мия. — Она знает, как не сойти с ума,
когда мальчики на пожаре. Простите, дамы, я вынуждена бежать на это дурацкое свидание. Слава
богу, я уже выпила, и этот сноб будет веселее обычного.
Мы смеемся и прощаемся с ней.
Лео ковыляет ко мне в слезах из-за того, что Джулия отобрала у него кубик. Я
подхватываю его на руки и начинаю ходить по комнате.
— Вдобавок к этому у меня в голове бесконечно прокручивались все те дни, когда
он лежал в больнице и безжизненно слушал, как я ему читаю. А я привыкла, что теперь он
смеется или обсуждает со мной каждую главу. Как я должна была спокойно его отпустить, зная,
что он… — я тяжело сглатываю, переводя взгляд за окно. Темнота уже опустилась на город, но
небо так заволочено дымом, что не видно звезд. — Что он может не вернуться.
Когда я возвращаю внимание к Лили и Джемме, они погружены в свои мысли. И
неудивительно, ведь Марк и Томас тоже на вызове. Как они научились справляться со своими
эмоциями в такие тяжелые дни?
Словно слыша мой вопрос, Лили говорит:
