ситуация еще
критичнее. Я уверен, что через минуту позвонит Марк, но мне не нужен его приказ, чтобы
оценить обстановку и принять решение.
— Мне нужно ехать, — я перевожу взгляд на Лолу и передаю ей Лео, цепляющегося за
мою футболку. Мне приходится мягко убрать его пальцы, даже если при этом жесте внутри меня
что-то обрывается. — Пускай девочки останутся у тебя.
— Что случилось? — Лола отшатывается, когда я проношусь мимо нее к машине.
Возможно, мне нужно немного сбавить обороты. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
— Горит хозяйственная зона заповедника, но я думаю, что вся северная часть
заповедного ядра.
Лола поворачивает голову и смотрит туда же, куда и я пару минут назад. Дым
заволакивает все больше бледно-розового неба, готовящегося к закату. Могу поспорить, что на
одном из виднеющихся холмов я уже вижу всполохи пламени.
— Гарри, — лицо Лолы медленно теряет румянец, отражая лишь беспокойство. — Ты
только что сменился. Ты даже не отдохнул после ночи дежурства. — По ее глазам вижу, что она
прекрасно понимает, почему я должен поехать. Но понимать и чувствовать — разные вещи.
Я делаю шаг назад, удерживая ее взгляд.
— Я не могу сидеть в этом дворе, видеть, как небо заволакивает дымом, и делать
вид, что это ко мне не относится.
— Я понимаю, — она проводит рукой по лицу, будто не хочет произносить следующие
слова. — Просто… это огромный пожар, Гарри.
Я замираю и смотрю на нее не моргая.
— Что ты имеешь в виду?
В моем кармане звонит телефон. Уверен, это Марк, но я не беру трубку и продолжаю
смотреть на женщину передо мной. На женщину, которая за последние месяцы позволила мне
поверить, что я всесилен. На женщину, которая теперь… сомневается во мне?
— Что ты имеешь в виду, говоря, что это «огромный пожар»?
Пульс на шее Лолы бьется так сильно, что я вижу это даже с расстояния, словно он
пытается вырваться наружу вместе со словами, которые она боится произнести. Она прижимает
Лео ближе к груди, как будто он может стать буфером между нами, и на секунду опускает
взгляд, но потом все же поднимает его прямо на меня.
— Я хочу сказать, что ты бросишься в этот огонь без раздумий и… — она делает
вдох, чтобы продолжить.
— Не стоит, — резко обрываю ее я. — Не заканчивай.
Я и так знаю, что она имеет в виду. Тот чертов день, который до сих пор иногда
проигрывается во мне среди ночи, сжимая легкие так, будто я снова там. Снова сгораю и не
могу вырваться.
Я медленно выдыхаю, стараясь не дать этому воспоминанию зацепиться за меня
сильнее, чем нужно.
— Нет, послушай… — Лола делает шаг и протягивает руку, будто хочет схватить меня
и никуда не отпускать. Я вижу в ее глазах лишь страх и сомнения. Это ломает меня сильнее,
чем собственная неуверенность, родившаяся после комы.
— Остановись, — резко говорю я, не в силах больше выдерживать этот взгляд. —
Просто остановись, Шарлотта.
Она замирает, ее рука повисает между нами.
— Я нужен своей команде и обсуждать сейчас, что…
— Ты нужен мне! — отчаянно говорит она, прижимая к себе испуганного Лео. —
Пускай я буду законченной эгоисткой. Но впервые в жизни я хочу быть ей и желать чего-то
настолько сильно вопреки убеждениям и тому, что «правильно». Мне каждый раз страшно
отпускать тебя на работу, потому что может случиться что угодно. Но с этим возможно
справиться. С чем я не могу справиться, так это с тем, что мой любимый мужчина смотрит на
этот чертов дым в небе испуганными глазами и все равно собирается нырнуть в него. Я боюсь за
тебя. И мне не стыдно это сказать. — Она задыхается к концу своей речи, яростно вытирая со
щеки слезу и встряхивая пальцы, будто ей ненавистны эмоции, взявшие над ней верх.
Из всех ее слов мой глупый мозг цепляется лишь за одну фразу: «испуганные
глаза». И как часто при мысли о работе, ради которой я буквально готов пожертвовать жизнью,
у меня испуганные глаза?
Лола шагает ко мне и, пока я нахожусь в плену собственных мыслей, кладет ладонь
на мою щеку. Обычно это прикосновение так сильно заземляет, что все тревоги уходят разом.
Прямо сейчас? Я чувствую себя так, будто мои легкие сжали в кулак.
Почему именно она? Почему именно она стала тем человеком, который засомневался
во мне? И почему это ощущается так хреново, даже если я сам прекрасно осознавал то, что она
сказала?
Глаза Лолы не отрываются от моих. Лео тянется и цепляется за мою шею, напоминая
мне: если сейчас я не сяду в чертову машину, то предам все, во что верил годами.
— Дело не в том, что я не верю в тебя, — тише продолжает она, словно заглядывая
в мою голову и видя все мысли. — Я знаю, на что ты способен. Знаю, что ты сильнее и смелее
большинства людей, которых я когда-либо встречала. — Она делает шаг ближе, и ее дрожащие
пальцы, опускаются мне на грудь, сжимая ткань футболки. — Мне страшно не потому, что ты не
справишься, а потому что ты будешь идти до конца, даже если цена окажется слишком высокой.
Я глубоко вздыхаю, всматриваясь в каждую черту ее лица. Мои губы за последние
месяцы изучили каждую солнечную веснушку. Сейчас хочется снова прикоснуться к каждой из них,
чтобы просто успокоить бурю эмоций внутри себя.
Улица начинает заполняться людьми, которые почувствовали запах гари, начинающий
накрывать город, как токсичный газ. Все поворачиваются на север, жужжа, как рой пчел. Потом,
как по сигналу, соседи смотрят на меня.
— Не заставляй меня делать этот выбор, Шарлотта, — качаю головой я, мягко убирая
руки Лео и целуя его в макушку. — Потому что если ты действительно поставишь на одну чашу
весов себя и Лео, а на другую… да что угодно, на самом деле — я выберу вас. А если сегодня я
выберу вас, то предам себя. Поэтому не заставляй меня этого делать.
Лола дрожит, хотя на улице стоит липкая жара.
— Я бы никогда не поставила перед тобой этот выбор, — ее рука покидает мою
грудь. — Но пообещай мне, что вернешься. Скажи мне, что мое ужасное предчувствие — просто
помутнение.
Я тяжело сглатываю, удерживая взгляд Лолы. Наверное, нужно успокоить ее и
сказать: «Я вернусь через пару часов». Но я не знаю этого. И я никогда ей не врал.
— Я сделаю все возможное, чтобы вернуться.
Лола до крови прикусывает губу, чтобы не расплакаться еще сильнее. Когда я хочу
