мое плечо, и я не
отстраняюсь.
— Тогда добро пожаловать в семью.
С этими словами он уходит к своей жене, которая сразу же начинает узнавать у
него подробности нашего разговора. Я слышу, как он ворчит: «Это мужские дела, Руби», а она
шипит: «У тебя не может быть отдельных дел от меня».
Я подхожу, обхватываю ладонь Лолы, а другой рукой везу коляску.
— О чем он говорил с тобой? — нетерпеливо шепчет Лола.
— Это мужские дела, Лола.
Она щипает меня за бок и самодовольно повторяет слова своей мамы:
— У тебя не может быть отдельных дел от меня.
И, кажется, она не врет.
Глава 26. Лола
Ты понимаешь, что это происходит, когда твой ребенок просыпается десять раз за
ночь. Проще сказать — вообще не спит. Ты понимаешь, что это происходит, когда его щеки после
вечернего купания чуть краснее, чем обычно. Ты понимаешь, что это происходит по его
истеричному настроению и кубикам, которые он швыряет весь вечер без причины.
Ты понимаешь, что он заболел, и чувствуешь себя абсолютно бессильной, потому что
начинаешь заболевать сама.
И все же я не могла снова отпроситься у Ричарда с работы. Не говоря уже о том,
что деньги не падают с неба, к сожалению. Поэтому перед тем, как оставить своего больного
малыша с мамой, я налепила на лицо самое здоровое выражение и, сдерживая кашель, вылетела на
улицу.
Я знаю, что мама раскрыла мой блеф с первого взгляда на меня. Материнское зрение
с опцией рентгена никогда не подводило ее. Однако она догадывалась, что из этого спора
ничего не выйдет, поэтому молча бросила в мою сумку леденцы и капли для носа.
Господь, храни эту женщину. Потому что я не представляю свою жизнь без нее.
Теперь, спустя пять рабочих часов, я ощущаю ломоту в каждой клетке тела. Голова
гудит и умоляет меня выбросить к черту этот колокольчик над дверью танцевальной студии.
Очередной звон вырывает из меня тихий стон. Я агрессивно нажимаю на пробел на
клавиатуре, не поднимая глаз на посетителя. Мне нужно заполнить эту проклятую таблицу с
детскими группами.
— Кто вообще называет своего ребенка Кисимиси? — шепотом возмущаюсь я.
Люди сошли с ума.
— Полагаю, нужно радоваться, что нет Хагиваги.
Я вскидываю голову, встречая пару теплых глаз. Гарри перегибается через стойку
администратора, чтобы поцеловать меня. Но я резко отталкиваюсь от стола и отъезжаю на стуле
к стене.
Бровь Гарри медленно ползет вверх.
— И кто укусил тебя за задницу?
Я выдаю крошечный смешок, который перерастает в приступ кашля. Гарри
прищуривается, а потом решительно обходит стойку. У нас случается мини-драка, когда он
пытается приложить руку к моему лбу, а я отмахиваюсь от него, как от мухи.
— Шарлотта Грейс Эванс, — рычит он, наконец перехватывая мои запястья. —
Угомонись, женщина.
Его губы касаются моего лба, и я пораженно вздыхаю.
— Собирайся. — С этими словами он идет в сторону бальных залов. — Ричард, на
пару слов.
— Я работаю! — возмущаюсь я, спотыкаясь, выходя из-за стойки. Голова идет кругом
то ли от температуры, то ли из-за того, что я опять толком ничего не ела.
Ричард с Гарри что-то обсуждают, совсем не обращая на меня внимания. Потом мой
босс кивает и возвращается к группе. Гарри направляется ко мне тяжелыми шагами, по пути
перебираясь через стойку и хватая мою сумку.
— Тебе нужно еще что-то взять?
Я стою и хлопаю глазами. Да, мне нужно взять пару мозговых извилин, чтобы
наконец-то сформулировать предложение.
— Отлично, — он берет меня за руку и выводит из студии.
— Я работаю! — продолжаю имитировать попугая я, упираясь пятками в асфальт.
— Поработаешь в моей кровати, я тебе даже заплачу.
Я ахаю, тут же закашливаясь.
— Я что, проститутка?
Гарри оглядывается на меня, понимание медленно оседает на его лице.
— Я не это имел в виду. — Он сжимает мою ладонь. — Суть была в том, что ты
можешь просто лежать и не переживать, что останешься без денег. В этом смысл партнерства.
Семьи.
Я набираю полную грудь воздуха, открываю и закрываю рот. И все равно не могу
найти слов. Да что со мной сегодня? Может, это какая-то ранняя стадия деменции, а не грипп?
Мы стоим около пикапа Гарри, и в температурном бреду я наконец-то озвучиваю
вопрос, вокруг которого мы ходили, но так и не произносили.
— Ты хочешь быть моей семьей?
Гарри смотрит на меня так, будто я спросила, а точно ли трава зеленого цвета?
Сохраняя молчание, он открывает пассажирскую дверь и пристегивает меня, когда я занимаю
место.
Спустя несколько минут пути в тишине, в которой я успеваю проиграть все варианты
ответа на этот вопрос, доносится его спокойный голос:
— Думаю, простое «да» не будет верным ответом, а для длинного предложения у тебя
слишком высокая температура. Поэтому… — он бросает на меня строгий взгляд, когда я собираюсь
возразить. — Поэтому мы заберем Лео, приедем домой, где ты примешь лекарство, молча ляжешь в
постель и выслушаешь меня.
— Лео тоже заболел, — я ковыряю облупившийся лак на большом пальце.
— Невероятно, — бормочет Гарри, крепко сжимая руль. — Мы переписывались утром, и
ты сказала, что у вас «все в порядке». Клянусь Богом, Шарлотта, я запрещаю тебе произносить
эту фразу.
— Технически я ее не произнесла, а написала.
Гарри поворачивается ко мне так медленно, что я сразу понимаю — сегодня не
лучшее время для шуток. Он взбешен, как никогда прежде. Видимо, если что и может вывести
этого мужчину из состояния равновесия, которому могли бы позавидовать артисты цирка дю
Солей, так это… моя температура?
— Почему ты не сказала, что вы заболели? — выдыхает он, сворачивая на мою улицу.
Я долго ищу ответ на этот вопрос, хотя он, кажется, очевиден. Потому что однажды
мне пришлось переступить через свою гордость и обратиться за помощью к отцу Лео. Я не знаю,
чего ожидала, но была настолько в отчаянии, что умоляла его приехать, когда моего ребенка
увезли на скорой в Миссулу. Лео тогда исполнилось три месяца. И, оказывается, в три месяца
пневмония у детей распространяется со скоростью пожара.
Отец Лео живет в Миссуле. На тот момент он даже ставил «палец вверх» на все
фото, что я отсылала. Я была глупой и напуганной до смерти. Мне просто хотелось разделить с
кем-то этот страх. И я написала ему.
Он поставил «палец вниз» на мое «У нашего ребенка пневмония. Мне нужна помощь».
После этого я не просила помощи ни у единой души. И никогда не называла Лео
