она сможет свернуть горы.
Теперь мне оставалось только принять тот факт, что половина города увидит то,
что видели лишь избранные. Меня не сильно волновали разговоры жителей. Проблема скорее
заключалась в шепоте, который услышит Лола. Захочет ли она снова провести по моей спине,
если множество людей в один голос скажут: «ужас»?
Сегодня, полагаю, выясним.
— Парни, не забудьте захватить красные губки, — кричу я в коридор и тащу
огромные шланги за пределы части.
— Не могу поверить, что Марк согласился на эту благотворительную автомойку, —
хмыкает Томас, уже снимая футболку.
У Марка не было выбора. Я донимал его всю неделю и не собирался сдаваться.
Думаю, он так устал от меня, что, когда я пригрозил ему поставить чучело Пушинки на первом
этаже, он не рискнул связываться со мной.
И вот спустя пару дней с момента его хмурого кивка вся команда была организована
для благотворительного мероприятия, посвященного сбору средств для библиотеки и одной
невероятной девушки, которая до сих пор думает, что ее мечты слишком большие для такого
маленького города.
Площадь перед частью заполняется машинами, людьми и шумом. Дети носятся между
ведрами, а жители обсуждают последние новости. Сегодня так жарко, что солнце нагрело асфальт
до такой степени, что вода высыхает за мгновения.
— Во сколько начало? — ко мне подбегает Ноа. Все его тело уже почему-то в пене.
— Моя жена сорвала с меня футболку, как только увидела с этой красной губкой. Прости.
— О, дорогой, не извиняйся, — бросает мимо проходящая миссис Линк. Ее
джек-рассел задерживается у ближайшего ведра, чтобы попить.
Мы с Ноа провожаем ее взглядом и морщимся.
— Говорят, ее бывший муж был стриптизером из Миссулы.
— А я слышал, что он умер, когда они занимались сексом, — почесывает подбородок
Чарли, передавая мне шампунь для мытья автомобилей.
Я вижу, как Марк паркует свою машину, откуда выходят Лили с Джулией и Лола с
Лео. Они осматриваются по сторонам, прежде чем посадить детей в коляски. Лола хмурится,
перебегая взглядом от человека к человеку. Она знала, что пожарная часть организует
мероприятие, но понятия не имела, для чего. Мне пришлось подговорить Лили, чтобы она
оберегала Лолу от всевозможных сплетен. А Марка уговаривать не пришлось, ведь он просто
соврал ей, что мы собираем деньги на похороны. Возможно, мои.
Не думаю, что Лола поверила ему, но и уточнять подробности не стала.
— Ради бога, давайте не будем говорить о миссис Линк и сексе при Марке, а то он
подумает, что мы куча идиотов.
— Не то чтобы он об этом не знал, — Томас похлопывает меня по плечу, быстро
одергивая руку, когда вспоминает о шрамах.
— Все в порядке, — отмахиваюсь я, когда парни расходятся.
Мне все еще хочется содрать с себя кожу от любого прикосновения, но также мне
наконец-то хочется принять эту часть себя.
Томас приподнимает брови.
— С каких пор?
Я делаю вид, что слишком занят подсчитыванием губок, шампуней и ведер, стоящих
около ворот части. Немного поразмыслив, ловлю выжидающий взгляд Томаса:
— Возможно, с тех пор, как ты перестал смотреть на меня как на стекло, которое
вот-вот разобьется.
Я заметил это не сразу. Но, возможно, чем чаще Томас видел, каким я могу быть
счастливым рядом с Лолой, это позволило ему понять, что со мной действительно все может быть
в порядке. Из его глаз постепенно исчезло это извечное чувство сострадания и вины.
Томас поднимает руку, чтобы запустить ее в волосы, а потом резко опускает, будто
даже этот жест не в силах успокоить бурю внутри него.
— Эй, я понимаю, — приподнимаю ладони. — Правда понимаю, почему все вокруг
думали или думают, что я не в порядке. Однако не могу сказать, что это сыграло мне на руку.
Как говорится, рана болит сильнее, если ты ее постоянно ковыряешь, верно?
Томас тихо вздыхает, и его плечи опускаются.
— Верно. Я просто постоянно не мог отделаться от мысли, что твое недовольное
выражение лица останется навсегда. И не без моей вины. Сложно не думать о том, что произошло
с нами, когда я был вместе с тобой в том пожаре, видел, как ты лежал в коме, потом проходил
реабилитацию, злясь на весь мир, а после всего этого стал дергаться от каждого прикосновения
к своей спине. Я не хотел, чтобы в моих глазах было сожаление. Но, черт, я сожалел. Я
сожалел, что из всех людей в мире именно ты проходишь через это. Именно мой друг, с которым
я выкурил первую сигарету за углом «пей или уходи», думает, что он больше не сможет жить
полноценной счастливой жизнью, — он выпаливает это все на одном дыхании, а потом продолжает:
— Что-то внутри меня успокоилось, когда я начал видеть, что наконец-то ты заполучил девушку,
о которой мечтал годами. Наконец-то в твоих глазах появилась та искра, из-за которой мы
часто попадали в неприятности.
Я усмехаюсь и подставляю лицо обжигающему солнцу. Томас прав во многом, кроме
одного.
— Я уже много раз говорил тебе, что в том пожаре нет твоей вины.
— Я знаю, но это все равно било по мне каждый раз, когда из нас двоих я был
счастлив, сумев оправиться после него, а ты нет. Но теперь все иначе, — Томас смотрит на
меня знающим взглядом. — Правда, это ощущается чем-то особенным, когдаона смотрит на тебя так, будто ты зажег небеса?
Моя грудь сжимается от этих слов, потому что именно так и смотрит на меня Лола.
Я нахожу ее среди множества жителей. Стоя в платье цвета топленого масла с бледно-розовыми
цветами, она освещает всю площадь. Люди заражаются ее улыбкой и смеются вместе с ней над
тем, как Лео кричит на голубей.
— Я ощущаю себя всесильным, — наконец говорю я.
Томас переводит взгляд на Джемму, которая подходит к Стелле Маккартни и угрожает
ей расправой, если та не перестанет смотреть на ее мужа.
— Я тоже, — отвечает он.
До официального начала мероприятия остается десять минут, и я прохожусь по
каждой базе с расставленными ведрами и прочим инвентарем, убеждаясь, что все готово.
Кроме меня.
Мне нужно пару минут, чтобы собраться с мыслями.
Я возвращаюсь к воротам части, облокачиваюсь на нагретый солнцем металл и на
секунду закрываю глаза. Каждый шрам и рубец на спине сейчас ощущается слишком остро.
Удивительно, как такая мелочь, как ожог, даже если он большой, может сделать нас слабыми.
Возможно, если бы эти рубцы не были напоминанием о том, что я не справился со
своей работой и облажался, то все было бы иначе. Но когда каждый, взглянув
