является биологическим родителем Лео, но он ни разу не отказался разделить со мной
ни одну ношу, которую я несу или несла одна. Глубоко внутри меня все еще таятся сомнения,
что я действительно кому-то нужна с таким количеством забот. Однако изо дня в день Гарри все
больше доказывает мне, что женщина в первую очередь должна оставаться женщиной, даже если
она способна свернуть горы.
И как же ужасно, что именно я подвела Гарри в тот момент, когда должна была
подарить ему поддержку. Не знаю, кем это делает меня, но точно не той женщиной, которая ему
нужна.
Я пытаюсь отвлечься от волнения за жизнь Гарри и чувства вины, наблюдая, как Лео
с собаками валяется на ковре. Он играет с их ушами и время от времени бросает на меня
взгляды «смотри, что могу», когда ему удается поймать их хвосты. Меган и Фокс — лучшие няни
для ребенка, и если бы я могла отмотать время назад, то наняла бы их на полный рабочий день
с первого дня материнства.
Если бы я могла отмотать время назад, то и Гаррисона Эшфорда я бы тоже забрала
себе намного раньше.
Мама садится рядом со мной, разглаживая складки на своих льняных брюках.
— Дорогая, если ты продолжишь так неестественно улыбаться, я решу, что у тебя
защемило лицевой нерв.
Я откидываю голову на диван и смотрю в потолок, чтобы слезы не покатились по
щекам, а затекли обратно. Что на самом деле отстойная идея, потому что они скатываются по
вискам к ушам.
Мама вздыхает и похлопывает себя по бедру.
— Иди к маме.
Простой фразы достаточно, чтобы я свернулась в позу эмбриона, положив голову ей
на колени. Теплые ладони поглаживают мою спину и голову. Этот жест позволяет почувствовать
себя ребенком, хотя у меня самой уже есть ребенок.
— Гарри поехал на этот пожар в заповеднике, и я не придумала ничего лучше, как
поссориться с ним на прощание.
Мне приходится уткнуться носом в живот мамы, чтобы Лео не слышал моих всхлипов.
— Что ты сказала ему? — спрашивает мама, смахивая с моих влажных щек налипшие
пряди волос. — Последний раз, когда ты так плакала у меня на коленях, Лео не хотел брать
твою грудь. И что-то мне подсказывает, что Гарри навряд ли отказывается от этого
предложения.
— Боже, мама, — хриплю я то ли сквозь смех, то ли сквозь слезы.
— Я хочу сказать, что Лео по итогу очень полюбил твою грудь. И это был просто
момент притирки.
— Не думаю, что мы притираемся с Гарри. Хотя отдам тебе должное — сравнение
хорошее. Дело в том, что я… — язык скользит по искусанной до крови губе. — Я сказала то, что
не должна была. Вывалила на него свои страхи, хотя ему нужна была поддержка. Я просто так
сильно испугалась, мама.
— И это неудивительно, — она расчесывает пальцами мои волосы. — Ты видела, с
какими последствиями он уже сталкивался. Видела, как он лежал в коме и боролся за свою
жизнь. Как проходил через реабилитацию, ненавидя весь мир. Ты влюблена в этого мужчину по
уши, неужели стоит винить себя за переживания о его жизни? Уверена, если бы Гарри был на
твоем месте и его девушка была вынуждена броситься в огонь, он бы приковал тебя к себе
цепями, а не просто высказал тревоги.
Этот образ так красочно вспыхивает в голове, что я невольно усмехаюсь. Потому
что Гарри действительно именно так и сделал бы. Он вытащил меня с работы, просто потрогав
мой горячий лоб.
Мамины пальцы продолжают медленно перебирать мои волосы, как будто распутывают
не пряди, а мысли.
— Вдруг я поселила в нем какую-то неуверенность своими словами? Не дай бог на
пожаре это будет отвлекать его…
— Я остановлю тебя, — мама похлопывает меня по спине. — Неужели ты действительно
веришь, что в мужчине, который из раза в раз входит в огонь, может так просто поселиться
неуверенность? Он справится со своей задачей просто для того, чтобы ты больше не боялась за
него.
— Почему ты такая мудрая? — я закрываю отяжелевшие от слез веки.
— Потому что я твоя мама.
Я обвиваю ее талию руками, чтобы прижаться к ней в этих странных неудобных
объятиях.
— Не знаю, почему именно сегодня во мне возникло это ужасное предчувствие,
которое буквально кричало, чтобы он остался дома. Просто хотелось быть уверенной, что он
вернется.
— К сожалению, жизнь не выдает гарантийные талоны, но зато она дает нам
возможность выбирать, кому мы можем признаться в своих страхах. И поверь мне, Лола, это
намного ценнее. — Ее пальцы начинают массировать кожу головы. Она всегда так делала по
вечерам, когда заплетала мне косы на ночь. — Знаешь, я тоже не могу назвать себя идеальной
женой. Было множество раз, когда в самые ответственные моменты у меня случались такие
истерики, что папа стоял и хлопал глазами. Но суть в том, чтотолько с ним я могла позволить себе эту истерику.
— Это что, должно меня успокоить?
— Нет, — честно отвечает она. — Это должно объяснить, почему ты выбрала именно
его, а он — тебя.
Как работает эта материнская мудрость? Почему я до сих пор не такая умная, как
моя мама? Почему с помощью одного разговора она расставила в моей голове все на места?
Ведь действительно — это огромная редкость найти в жизни человека, с которым ты
можешь поделиться каждым своим страхом. И да, я все еще считаю, что могла бы лучше
справиться с нашим разговором. Подобрать слова, которые не звучали бы так остро. Но разве
это было бы правильно? Я бы в очередной раз подавила в себе страхи и тревоги, спрятала их за
улыбкой, за привычным «все в порядке», которое так легко всегда говорить, лишь бы не
казаться сложной и не выглядеть той, кто слишком много чувствует.
И, возможно, Гарри уехал бы спокойнее, не увидев во мне этой трещины, не услышав
в моем голосе надлома, но тогда это уже была бы не я, а какая-то «удобная» версия меня.
Я прижимаюсь к маме сильнее, вдыхая знакомый запах ее духов, в котором всегда
есть что-то про дом, безопасность и детство, где взрослые точно знают, как устроен этот мир.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь раздается стук.
Мама поднимается с дивана, удерживая меня за плечи и целуя в лоб.
— Пойду открою. Если это Лили, я официально передаю тебя в ее руки. У меня пирог
сам себя не испечет.
Я сопливо фыркаю
