Лео. — А потом сказал, что ты просто живешь
с нами, потому что тебе жалко маму.
В груди что-то неприятно сжимается. Этому мальчику девять лет, как он, черт
возьми, мог сам прийти к этой мысли? Я уверен, что это идет из семьи. Многие во Флэйминге
знают нашу историю. Но я думал, у людей хватит ума не болтать чушь спустя столько лет. А тем
более — не вбивать это в головы своих детей.
— Напомни мне фамилию этого ребенка? — прищурившись, спрашиваю я.
— Прескотт, — выплевывает Лео, как отраву.
Думаю, на днях нужно будет навестить Уилла Прескотта. Он держит небольшой
универмаг на западе Флэйминга. И что-то мне подсказывает, что там давно не было нормальной
проверки пожарной безопасности.
Я медленно выдыхаю. Сейчас рядом со мной стоит не Томас, с которым можно
обменяться парой «случайных» мыслей о воспитании чужих детей, а мой сын, который внимательно
следит за каждым моим словом.
— Значит, Прескотт, — киваю я. — Я запомнил.
Лео щурится, мгновенно улавливая интонацию.
— Ты же не пойдешь его бить?
Я хмыкаю, отталкиваясь от стены.
— Я похож на человека, который решает проблемы кулаками?
Он смотрит на меня слишком долго.
— Ну, вообще-то, иногда да.
Я снова сдерживаю улыбку, присаживаюсь перед ним и на секунду позволяю себе
просто рассмотреть его. Мальчика, которого я люблю всем сердцем.
В мыслях проносятся все те дни, когда он только делал первые шаги и учился
говорить «мама» и «папа». Кстати, «папа» было вторым в рейтинге слов. И тогда это стало для
меня чем-то вроде падающей звезды, которую умудрился поймать в ладони.
— Послушай, Лео, — говорю я уже серьезнее. — Ты имеешь право злиться. Имеешь
право защищать себя и свою семью. Но если ты будешь реагировать на каждую глупость ударом,
то очень быстро окажешься в ситуации, где не сможешь различать реальную опасность от того,
на что не стоит тратить время.
Лео морщится, явно не в восторге от лекции.
— А что мне делать, если он снова начнет?
Я на секунду задумываюсь, потому что ответ «ударить сильнее» — не тот, который я
имею право озвучить.
— Тогда ты смотришь ему в глаза и велишь оставить тебя в покое, — спокойно
отвечаю я. — Не орешь, не дерешься. Просто говоришь: «Ты не знаешь, о чем болтаешь». И
уходишь.
— А если он не заткнется?
— Тогда ты идешь ко взрослому, — добавляю я, и по его лицу понимаю, что это
худший вариант из возможных.
— Серьезно? — он стонет. — Я что, похож на стукача?
Кажется, мы зашли в тупик, потому что буквально недавно я велел ему не
ябедничать на Джулию, которая похоронила жука в клубничной грядке Лолы. Наши с Саммерсами
дети — тот еще аттракцион.
— В данном случае ты не стучишь, а позволяешь взрослому предотвратить конфликт,
— поправляю я.
Он молчит, обдумывая.
— Но Прескотт был идиотом, — упрямо повторяет Лео.
Я протягиваю руку и взъерошиваю его волосы.
— Он был неправ, — соглашаюсь я. — Но идиоты — не повод ломать носы. Это слишком
большая честь для них.
Уголок его губ дергается.
— Значит, в целом, я не зря двинул Рену?
— Я не могу сказать, что ты поступил правильно, — медленно говорю я. Мне нужно
грамотно подбирать слова, чтобы не признаться, что на его месте я бы сделал то же самое. —
Но я понимаю, почему ты это сделал.
Лео кивает, наконец удовлетворенный моим ответом. Я встаю и протягиваю ему руку.
— Пойдем. У нас есть дела.
Он спрыгивает со скамейки и крепко сжимает мою ладонь. Мне греет душу, что мы
все еще можем ходить за руку. Я знаю, что осталось буквально пару лет, прежде чем он
посчитает это слишком детским.
— Какие дела? — подозрительно спрашивает он.
Я открываю дверь школы, пропуская его вперед.
— Ты идешь со мной на работу. Думаю, сегодня мы проведем внеплановую проверку
пожарной безопасности в одном очень интересном универмаге.
Он поднимает на меня взгляд, в котором мгновенно загорается интерес.
— Это случайно не у Прескоттов?
Я бросаю на него косой взгляд.
— Совпадение, — пожимаю плечами. — Но безопасность города превыше всего.
Лео фыркает, пытаясь скрыть улыбку.
— Маме не нужно об этом знать.
— Правильно, мы не будем ее волновать.
Я не говорю ему, что у нас с Лолой нет секретов. Конечно же, она обо всем
узнает. И о драке, и о моей мести. Возможно, я даже получу выговор, но улыбка сына того
стоит. Однако Лола — мой верный союзник. Она никогда не рассскажет Лео, что знает наши
тайны.
Лео залезает в машину, пристегивается и смотрит на меня уже совсем по-другому.
Не как на лектора, а как на соратника. И, садясь за руль, я понимаю, в чем вся сложность
родительства. Быть для него одновременно и тем, кто учит не драться, и тем, кто всегда
встанет на его сторону, даже если весь мир будет против него.
— Спасибо, папа, — тихо шепчет Лео.
— Люблю тебя.
Лола
Ждать своего ребенка домой, когда знаешь, что сегодня он разбил кому-то нос — та
еще задача.
Я стою на кухне, опираясь бедрами о столешницу, и жую… нет, не яблоко.
Мел.
Да, именно мел. Маленький белый кусочек, который я с невинным выражением лица
достала из верхнего ящика. Беременность — удивительное время, когда ты внезапно начинаешь
хотеть вещи, которые в нормальной жизни даже в руки не берешь. Третий ребенок решил, что мы
будем есть мел.
— Если кто-то из детей увидит это, мне конец, — бормочу я, откусывая кусочек.
Живот мягко упирается в столешницу. С каждым днем роды все ближе. Я отекаю,
одышка такая, что легче не шевелиться, но Гарри все равно смотрит на меня так, будто я
совершаю чудо просто тем, что существую.
Дверь хлопает.
— Мам, мы дома! — раздается голос Лео.
Я быстро закидываю мел обратно в ящик и захлопываю его, будто это запрещенное
вещество. На втором этаже раздается топот, когда Ной, услышав голос брата, спешит вниз.
— Это правда, что ты выбил Прескотту зуб? — кричит он. — И чуть не задушил его?
Я провожу рукой по лицу. Мы с Ноем столкнулись с учительницей Лео в
супермаркете, и она рассказала о случившемся, хотя Гарри и так доложил мне все сразу. Но у
моего младшего сына такая фантазия, что половину он додумал сам.
— Я не… — Лео замирает между кухней и гостиной, глядя на меня виноватыми
глазами. — Ты знаешь?
Я вздыхаю и киваю. На лице Лео отражается смесь печали и стыда. Гарри проходит
мимо, взъерошивает его волосы и целует меня в висок.
— Будь с ним
