— Все‑таки ты едешь, неисправимый мечтатель… — Сказала она ласково.
— Да, еду, — будто эхом отозвался старик и провел рукой по глазам: — Что‑то с ночи болят…
— Теперь у меня есть новая лекарка — скифская жрица Гелона, — сказала княгиня Ольга.
— Васильки забыл заварить, — ответил Порсенна, — — нужно примочку сделать…
— И ты мне про васильки?! — вскричала княгиня Ольга. — Скажи еще, что трава Хирона кентавра…
— В самом деле трава кентавра… Никуда не денешься, — засмеялся он. — Это скифка сказала?
— Да, родственница нашей няньки — скифка… — Княгиня Ольга неожиданно для себя проговорила это запальчиво.
Порсенна ответил миролюбиво:
— Княгиня, так все русские — родственники скифов…
Княгиня Ольга махнула рукой и засмеялась.
Акила чуть приоткрыл двери и всунул голову, она сделала ему знак, и тот мгновенно исчез, но Порсенна не успел повернуться, как перед ним стоял поднос, уставленный снедью: румяные пироги, целиком зажаренная рыба, густо посыпанная зеленью, куропатка с раскрытыми крылышками.
— Как же это можно съесть одному?! — сказал Порсенна, всплеснув руками от удовольствия.
Княгине Ольге было приятно сделать старику такую малость.
— А ты не спеши… — произнесла она.
Свежий кувшин с горячей мятой также стоял на столе, и княгиня Ольга почувствовала, как силы к ней постепенно возвращаются.
Трудно представить себе киевскую жизнь без Порсенны.
Куда он едет, безумный? Зачем?
«Неужели уедет?» — подумала с тоской княгиня Ольга.
Да, в самом деле Порсенна был голоден и, забыв о своих уверениях, что ему хватит лепешки, скоро опорожнил поднос.
Чтобы не мешать старику насытиться, княгиня Ольга отошла к окну. Тело все болело, ломило затылок и шею, я зуб заныл.
Порсенна не заметил ее молчания и продолжил прерванный разговор:
— Да, русские — славяне в близком родстве со скифами, и мы этруски, тоже… Скифы воздавали слишком много почестей, хороня своих царей, а вместе с ними хоронили убитых сразу вслед за смертью царя 50 юношей и 50 лошадей. Со временем юношей становилось все меньше, а скифы не могли остановиться… А ты знаешь, княгинюшка, что бывает с теми, кто не ведает передышки и остановки…
— Откуда мне знать, Порсенна? — тихо отозвалась княгиня Ольга.
— Да, в самом деле, откуда тебе это знать, — сказал старик. — Временем управляют жрецы… и боги, а люди к этому не допущены…
— Ну, если жрецы — то значит, и люди… Только что же — моя невестка Марина заправляет временем, а я, как бывшая волхова, уже ничего не знаю?.. Что‑то странно у тебя получается… Ну, боги — так боги, с этим можно примириться, но жрецы…
Порсенна все еще потягивал мяту, наклонив голову набок, будто в сивых струйках ее пара хотел что‑то разглядеть.
— Я думаю, что, есть время, и знали ли наши боги, что народу предстояло исчезнуть?.. Боги знали, отсюда и такие богатые гробницы у этрусков,.. Оставляют такие могилы те, кто не собирается долго жить… Другое дело — храмы, они могут стоять тысячелетия, как в Египте — пирамиды. Все думают, что это могилы, а это храмы и в основании храмов лежат принесенные в жертву цари… И в Трое приносили в жертву царей — только их топили… Отсюда и обычай ваш — Ивана Купалы — как троянского царевича… утопить…
— Не надо про Ивана Купалу, — сказала княгиня Ольга и подошла к столу. — Неужели ты уедешь, Порсенна? Это так сейчас некстати…
— Мне приятно, княгинюшка, что тебе не хочется меня отпускать, но ты знаешь, что я хочу побывать на прародине своих предков, а она — у вас, в вашей Ра–а-а–стовской земле… Но, может быть, мне придется поехать и севернее — в земли Переми — оттуда вышли скифы со всеми своими медными, а потом золотыми зверями — уже когда они Пришли на юг, то появилось и золото, а там в Переми — была медь… Скифы шли на юг… А спустя века — от всяких нашествий — двигались обратно в леса… Но кто это знает? Воевода показал мне медные скифские жреческие подвески и пластины для нашивок…
Княгиня Ольга выслушала все равнодушно.
— Вероятно, Порсенна, ты думаешь, что тебе — даже не Тридцать, а двадцать лет… и все у тебя впереди… весь мир открыт, как у князя Святослава — он тоже удержу не знает… И только я меж вами кручусь и пытаюсь обратить вас к земным заботам…
Порсенна заговорил не сразу, и голос его звучал грустно:
— Нет, княгинюшка, я чувствую, что время моей жизни идет к концу… А что такое время? Это скрывают от смертных… Время — это прозрения богов о прошлом и будущем, воплощенные в их непрерывном лицезрении настоящего, где они каждый миг видят то, что было, и то, что будет… Только это триединство и есть время — прошлое, настоящее и будущее… Мы, люди, живем в настоящем, мало кто из нас заглядывает, умеет заглянуть в колодцы прошлого, глубоко запрятанного от людей… Поэтому и настоящее тоже скрыто… Кассандре был дан дар предвидеть будущее, но прошлого она не знала… Да и тот дар Аполлон наполовину отнял, когда она отказала ему в любви — никто не верил ей… Й только всеведущие боги знают все… Но из них тоже не каждому это отпущено. Некоторые народы вечны, а боги, как мы видим, умирают или уходят,.. Не страшно, когда народ исчезает навсегда, а его боги — похищены… Как у этрусков… Народ растворился, или исчез, или вымер, а римляне сделали этрусских богов своими… Как с этим смириться? Что ждет русский народ?
— Порсенна, кто тебе сказал, что скифы прежде жили в Переми? Народ называет себя Пермь…
— Видишь ли, княгинюшка, — произнес Порсенна вяло. Он был непривычно бледен, и княгиня Ольга, всмотревшись в его лицо, увидела темные круги под глазами и красные веки… — У скифов все познание мира выражено в зверях: звери борются, звери рядом с людьми, люди рядом с ними… Так вот меня всегда занимало, откуда у этрусков боги и злые демоны всегда имели черты зверей, как у скифов? Наша богиня любви Туран, как у греков Афродита, всегда с крыльями, в руках голубь, и вся она обвита змеей, а рядом с ней — пантеры… А Тухулка, демон подземного царства! Он страж его, вместе с Хару, демоном смерти… У Тухулки тоже крылья, а на голове — змеи… Для русских змеи — это всегда плохо… И для этрусков — тоже… Но может быть, змея Туран — другая, чем змеи Тухулки?..
«Малуша, Малуша, — стучало в голове княгини Ольги… — Сказать ли Порсенне, что Марина узнала то, что не знает даже она…»
— Я хочу проведать, — продолжал Порсенна без всякого обычного для себя воодушевления, — неужели рядом с этрусками в те давние времена прародины существовала загадочная страна — а в существование ее никто не верил — Биармия — будто это и есть Перемия… Она набита золотом… И там Золотая баба… И скифы, пока жили там, золото сохраняли втайне, а когда ушли на юг, много золота; взяли с собой… И потом всегда отправлялись за золотом в Биармию–Перемию, украшали своих покойных царей золотом родины… Но они покинули то, к чему были приставлены стражами… Стража — это и есть по–скифски — скифы-.. И судьба их тоже сложилась не так счастливо, как могла бы…
— А Гелона может это все знать? — спросила княгиня Ольга. Но Порсенна только презрительно хмыкнул.
— Отправлять обряды, даже знать травы и лечить — это не настоящее жречество… Это может у тебя делать любой колдун, служащий Коляде… Ведь так?
Княгиня Ольга улыбнулась:
— Как мне знать, Порсенна, что может, а что не может сделать колдун Киева? Их все боятся, несут им гривны[217] и снедь, чтобы только не разгневались на кого.. А жриц Макоши боятся не меньше… Она древняя, она женщина и покровительница всех женщин, родам, детям, рукоделиям бабским — тканью и швению, и вышиванию, и плетению…
— Ты спрашиваешь, зачем? Зачем я стремлюсь неизвестно куда? Отвечаю тебе: этруски уже погибли, но вы, русские, славяне, тревожите меня своей беспечностью о будущем… А ведь мы — братья… Впрочем, может быть, это хорошо, что вы так мало думаете о смерти и не боитесь ее… Этруски боялись, будто предчувствовали свою судьбу… В каждом городе была построена своя расщелина в земле, яма такая особая, по которой, как верили этруски, спускались в подземный мир, ну, прежде всего — души мертвых… Перед ними приносили жертвы и подземным богам, и душам мертвых, и демонам… Хозяином подземного огня и кузнецом был Сефланс… Ваше поклонение воде и росе — роса — Росия, русло — русы — более живительно… Может быть, это вас спасет… Но нужно быть на страже…
Порсенна провел рукой по глазам:
— Будто пылинка попала, а вынуть не могу… — Он потер глаза тыльной стороной ладони и медленно проговорил:
— Княгинюшка, дни мои уплывают… Я чувствую… Я чувствую… И ехать надо, и жаль тебя… И Святослава… Я провел последние дни с ним… Пытался передать ему важное и сокровенное и сокрытое… Остался очень недовольным… Хотя мы были с ним в пещерах одни… Никто не мог ни подслушать, ни помешать… Князь Святослав очень озабочен войной с Византией и Болгарией, а еще… Еще он мечтает сокрушить Хазарию, она перекрывает пути торговые, мешает вам… Но делать надо это осторожно, и тут без жрецов времени не обойтись…
