— Что‑то я о таких не слыхивала сроду, — рассеянно сказала княгиня Ольга, про себя обдумывая, сказать ли старику обо всем случившемся… А может быть, он знает, слышал? Но если слышал — то от кого?
— Время — это четвертое царство, кроме верхнего — небесного, среднего — земного и нижнего — подземного, царства мертвых у этрусков и греков, а у славян мертвые души уносят в небеса птицы, наверх… Но оно скрыто от людей и вступить туда можно только особым образом… Часто недоступным людям…
Княгиня Ольга всегда удивлялась тому, что как бы ни была она поглощена своими делами и тяжкими думами, но речи Порсенны все равно ее задевали, схватывали и потом тащили за собой.
— Ты говоришь о суденицах — трех сестрах судьбы и доли? — спросила старика княгиня Ольга. Он живо отозвался, будто знал этих сестер близко, как своих знакомых:
— Нет, княгиня. Суденицы приходят к новорожденному, чтобы наречь ему судьбу: кому богатство, кому бедность, кому раннюю смерть… У греков мойры, у римлян — парки… В белых или черных одеждах… со свечами в руках… Аполлон — наш Аплу — был Мойрагетом, водителем мойр, и он знал все, что мойры назначили человеку и в чем они ему отказали; Но это касалось личной доли каждого… Я же говорю о царстве ВРЕМЕНИ… Мойры дают жребий, одна дает его, другая прядет нить жизни и судьбы, третья — приближает смерть человека, будущее есть смерть… Та, что отвечает за приближение смерти, и обрезает нить жизни… А у времени нет рождения, нет жизни, нет смерти… Это царство вечного существования… Там существуют только деяния людей… Стоит круговой частокол с насаженными на колья головами людей… Все они обычно подвержены именно этой казни смерти… Туда нет входа… Подходящие к частоколу могут лишь сосчитать колья… Один, три, пять, семь, восемь, девять, пять, восемь… Знающий числа может пронырнуть между кольями частокола… Числа указывают вход, они же определяют и выход… Забыл — не выйдешь… Счет времени в руках людей… Поэтому у тебя, княгинюшка, греки и болгары не должны вести ваши летописи…
— Какая разница, Порсенна, кто записывает то, что уже случилось… Этого нельзя изменить…
— Можно подменить числа, княгинюшка, и вместо дня, когда случилась победа, поставить число, когда вышло поражение… Необходимо помнить дни побед… Только тогда, тогда можно рассчитывать и на следующие… Также нельзя забывать и дни поражений и избегать в эти дни предпринимать для тебя важное… А у тебя сидят греки… Что могут они смыслить в русской жизни? Феогност, приятель Валега… И второй — не помню его имени, вечно утирает свой нос…
— Что тебе дались числа, Порсенна? — спросила княгиня Ольга устало. Она тоже не помнила имени второго грека…
Старик посмотрел на нее, как показалось ей, несколько отрешенно:
— И где же располагается твое царство времени? Это очень сложно донять нам, простым смертным… Но на вход в него часто указывает… Не пугайся… Голова. Да, да, голова героя или человека… или бога… Как голова библейского вашего Адама у подножия Голгофы… Или голова кельтского Врана, достигшего островов Блаженных в океане… Потом она была зарыта в городе Лондоне у подножия Башни и охраняла его от всех нашествий… Голова — это вход в царство времени, новый его счет…
— Ах, Порсенна, не могу я слушать все эти сказки… У меня — Марина и Малуша… — Княгиня Ольга не успела докончить, как Порсенна ее прервал:
— Я знаю, что Малуша тяжела…
— Но откуда ты это знаешь? — вскричала княгиня.
Порсенна посмотрел на нее недоумевающими глазами:
— Это всем рассказал гадатель, звездочет Аноза–Фарид… Он выскочил из своей башни и носился по двору с криком: «В Киеве родится великий, огромный святой князь! Он будет как Александр Македонский…» Я сам слышал эти вопли. Вот только не знаю, кричал ли он, что матерью его будет Малуша… Может быть, кричал, когда я не слышал… Так ему сказали звезды… Родилась какая‑то звезда, вот он и выскочил…
Княгиня Ольга будто опомнилась — все встало на свои места, и она перевела дух. Страх как‑то медленно, но уходил.
Она вдруг услышала тяжелое дыхание Порсенны и произнесла ласково:
— Ты не сказал еще мне того, из‑за чего пришел в столь ранний час…
— Да, не сказал, — как эхо повторил старик. Он заметно устал, и пот выступил на лбу, может быть, от горячего питья или напряжения.
Порсенна смотрел на княгиню Ольгу, и она смотрела на него.
— Отошли Малушу из Киева, — наконец сказал он.
— Я и сама так думаю, — ответила княгиня Ольга как о деле, давно решенном. — Не знаю только, согласится ли сама Малуша. .
— Согласится, она ведь разумная, — выдохнул как‑то шелестяще Порсенна. — Но с ней нужно послать хорошую охрану…
Княгиня Ольга вопросительно взглянула на него, и он кивнул.
Порсенна непривычно оглянулся на дверь и заговорил тише:
— Помнишь ли ты, княгинюшка, как сюда прибыл много лет назад древлянский князь Мал со своей супругой на сносях?.. Он выглядел тогда озабоченным, будто что‑то искал и не нашел… А княгиня Малова родила тогда девочку… И обе чуть не умерли… Едва спасли… С трудом добрались они назад… Я хотел сказать князю Святославу, кого искал и не нашел древлянский князь Мал…
Порсенна замолчал. Княгиня Ольга не перебивала это молчание.
Наконец он будто очнулся:
— Князь Мал искал воеводу Свенельда, который потом пришел в Древлянское княжество с князем Игорем и помог его гибели… Святослав уже зрелый воин, и Свенельд рядом с ним… Я не хочу, чтобы и Святослав погиб, как его отец… Я пришел предупредить Святослава, но он не стал меня слушать, решил, что эти мои подозрения ни на чем не основаны… Он меня не обижал, он всего лишь от меня отмахнулся… Он не поверил мне… Он сказал, что нелепо было бы князю Малу ехать в Киевское княжество искать воеводу Свенельда, когда тот мог сам прибыть к Малу… И все‑таки я знаю, это так… Мы поспорили с князем Святославом, я просил его не доверять Свенельду… Он даже чуть рассердился на меня… Сказал, что воевода проверен во многих битвах и никогда его не подвел… Я сказал, что можно быть верным тридцать раз, а в тридцать первый раз предать… Святослав совсем разгневался, и я понял, что все бесполезно… Потом он рассмеялся, сказал, что хорошо помнит, как погиб Ахиллес, и этого с ним не случится… Но хуже этого…
Порсенна взглянул на княгиню Ольгу своими выцветшими глазами, и она увидела в них слезы.
— Ты так глубоко переживаешь это, Порсенна? — спросила княгиня Ольга.
— Да, — ответил он. — Когда вышли мы со Святославом, то во дворе я увидел Свенельда и понял, что он все слышал, что я говорил князю Святославу о нем… Не знаю, как, но слышал, слышал. Я по нему увидел, что он все слышал… Он смотрел мимо меня… И я понял, что мне не суждено добраться до земли моих предков…
— Что ты! Что ты, Порсенна! — вскричала княгиня Ольга. — Ты устал и нездоров, и тебе все мерещится, как нянька наша говорит… Она даст тебе охранительных трав на дорогу, и ты спокойно доберешься…
— Нет, княгинюшка, скорее всего мне суждена случайная смерть в дороге…
— Тогда не езди, — воскликнула княгиня Ольга. —
— Нет, не могу, нужно попытаться добраться… Но я потому решил тебя тревожить глупым рассказом моим… Если я умру в дороге, значит, Свенельд испугался моих предостережений князю Святославу, и ты постарайся сделать все, чтобы воевода больше не ходил бы с ним в походы…
— Ты же знаешь, что Святослав неукротим в своих решениях… Если он в чем‑то уверен, его нельзя ни свернуть, ни остановить…
— И все же постарайся… Смерть князя Игоря до сих пор не разгадана, и Свенельд там играл важную роль, совсем не ту, что он потом выставлял… Он предал князя Игоря… Я хочу, чтобы ты это знала… Я хочу, чтобы, если я не вернусь, ты это не забыла… И еще одна важная тайна… Я открыл князю Святославу то единственное число в году, когда он может захватить хазарскую крепость БЕЛАЯ ВЕЖА и этим начать покорение Хазарии… Он теперь не отступится от этого… Но важно ему победить… БЕЛАЯ ВЕЖА — ключ к Хазарии…
— Ты что же, побывал в царстве времени? — нашлась княгиня Ольга, чтобы отвлечь старика от тяжелых предчувствий.
И он ответил медленно и торжественно:
— Да, да, да… Слушай и запомни, тебе тоже нужно непременно это знать — вдруг Свенельд начнет отговаривать Святослава от этого числа? БЕЛУЮ ВЕЖУ Можно захватить только в шестой день зареня[218], как в этот день был взят войсками римского императора Тита Иерусалим[219]… Хазария — наследница Иудеи и числа говорят только так… И только в этот день Святослав возьмет БЕЛУЮ ВЕЖУ…
Порсенна закрыл глаза, и по его морщинистой щеке скатилась слеза.
Княгиня тронула старика за рукав. Глубокая нежность к нему наполнила ее душу: «Вот уйдет он…»
Старик вскочил на ноги проворно, как юноша:
