Франсуа был категоричен: ни разу за все двадцать лет его дружбы с Дэвидом он не упоминал о своем столь престижном имуществе.
– Вы узнали, кто занимал эту площадь все это время? Может быть, ее сдавали в аренду или заложили?
– Нет. Мои источники интересовались лишь тем, что связано с налогами на недвижимое имущество, а не тем, как хозяева распоряжаются собственностью, которую однажды купили.
– Вы, наверное, уже составили список всех владений Барле?
– Конечно. Два особняка на улице Тур де Дам. По завещанию Андре и Гортензии Барле Особняк Мадемуазель Марс перешел к Луи, а Дюшенуа – к Дэвиду.
– Кстати, мне кажется это странным, – вполголоса воскликнула я.
– Почему?
– Потому что, если я правильно помню слова Армана, Гортензия Барле унаследовала особняк Дюшенуа от родителей.
– И что?
– Как что. Вам не кажется странным, что семейные владения завещаны приемному сыну, хотя ранее должны были по праву принадлежать родному?
– Действительно. Это объясняет все их ссоры из-за обустройства зданий.
Я услышала его тяжелый вздох и шелест перелистываемых страниц, который затем прервался звучной зевотой. Наконец он вновь взял свой реестр:
– На момент смерти наследство супругов Барле также включало в себя виллу «Рош Брюн» в Динаре, квартиру на авеню Мандель вместе с подсобными помещениями…
А еще двухкомнатную квартиру Ребекки на девятом этаже в доме, построенном в 70-х годах.
– …несколько квартир-студий на Лазурном Берегу, – продолжил он, – а также два здания целиком. И все это имущество, не считая тех особняков, о которых я уже упоминал, оформлено на акционерное общество, акционерами которого являются Луи и Дэвид в равных долях.
– Два здания? Правда?
Информация об их огромных владениях не стала для меня сюрпризом. Причина моего удивления крылась в том, что я никогда прежде не была знакома с людьми, владевшими целыми зданиями в Париже. Для простой девчонки из Нантра это казалось таким же невероятным, как если бы у них в собственности значилась Эйфелева башня или замок спящей красавицы в Диснейленде.
– Первое здание – это знаменитое Карго на улице Миромениль, которое семья Барле приобрела еще до постройки сами знаете какой башни.
Нервными движениями он быстро перелистывал свой реестр, видимо, раздражаясь, что никак не может найти нужную страницу.
– А другое здание?
– Ищу, ищу… Но никак не могу найти подробности. Это выводит из себя.
По крайней мере, мой шантаж Хлои был небесполезным. Я изложила свою стратегию Маршадо, и мы тут же распрощались, чтобы отдохнуть друг от друга, пообещав утром немедленно обменяться новостями.
Еще даже не пробило семь, и торопить Хлою было ни к чему. Несмотря на бессонную ночь, я сгорала от нетерпения. Мне пришлось два часа ждать, когда откроется самое раннее кафе в двух шагах от площади Сен-Жорж, чтобы поесть свежих круассанов. Несколько раз я засыпала на минуту или две, остаток времени провела, созерцая прохожих, идущих к станции метро и обратно.
На рекламной тумбе неподалеку я заметила афишу исторического фильма, который снимался здесь в прошлом году. Совсем скоро он должен выйти на экраны под загадочным названием «Неизвестный Париж». «Прошлое уничтожило свое настоящее», – гласил слоган под центральной фотографией, на которой был звездный актер в фетровой шляпе в стиле сороковых годов, а рядом с ним – тень женщины. На мгновение закрыв глаза, я вновь подумала об одном из моих последних клиентов – Отелль.
– Подождите, это вас я видел пять минут назад на площади Сен-Жорж? – спросил он.
Это невозможно.
Он, должно быть, ошибся.
Когда пробило девять, я набрала телефон Хлои, уверенная, что та уже должна приехать в кафе, полностью готовая.
– Хлоя? Это Эль Лоран.
– Эль? – пробормотала она, оцепенев.
– Я звоню, чтобы узнать новости. Надеюсь, вчерашняя вечеринка удалась. Чудесная атмосфера была, верно?
Желчный намек на мгновение лишил ее дара речи, затем она прошептала в телефон, как шпионка:
– Я… Ты же мне дала сутки!
– Ну да, но что поделать: с момента нашей встречи в «Каламити» обстоятельства изменились.
– Но я не смогу… Я на работе.
– Именно! Ты как раз в том месте, где удобнее всего найти нужную информацию.
– Хорошо, хорошо… Я посмотрю, что можно сделать.
– Все уже и так понятно. У тебя час.
– Час!
Она закашлялась, словно я сжала этими словами ее легкие.
– Да. Если нет, то прекрасное фото, которое сделала София, будет отправлено Дэвиду на телефон, с пометкой о месте, в котором сделан снимок, разумеется, чтобы у него точно не осталось никаких сомнений.
Прежде чем закончить с этим отвратительным ультиматумом, я уточнила, что меня особенно интересует второе здание, приобретенное семьей Барле. Пятнадцатью минутами позже я получила от Хлои СМС, холодное, как айсберг:
«Полный список недвижимого имущества Барле отправлен на твой e-mail. Второе здание расположено на углу улицы Пигаль и Ла Рошфуко. Дом 55, улица Жана-Баптиста Пигаля.
Больше я ничего сделать не могу.
Пожалуйста, удали фото и это сообщение как можно быстрее.
Хлоя».
В спешке я оплатила счет, вышла из кафе и на ходу несколько раз перечитала ее сообщение.
Угол улицы Пигаль и Ла Рошфуко. Вход расположен под номером 55, улица Жана-Баптиста Пигаля. Именно это здание я так хорошо знала, оно неподалеку отсюда, и я даже жила там целый год. Год упоительного эротического отшельничества, которое укрепило мою любовь к Луи.
Да, это то самое здание, как просто…
– «Отель де Шарм», – тихо проговорила я, одурманенная своим открытием.
5 июня 2010 года
Представьте, будто на лед выкинули сумку с бильярдными шарами, и вы поймете состояние моих мыслей в этот момент. Предположения, зарождающиеся в голове без всякой логики, исчезают сразу же, как только появятся.
Единственная гипотеза, которая дольше всего задержалась в сознании, заключалась в том, что Дэвид управлял «Отелем де Шарм» под своей прежней фамилией Лебурде, к которой он добавил женское имя, чтобы замести следы. Буква «Э», выгравированная в гардеробе Сен Броладра, показалась мне знаком: а что, если он позаимствовал ее из имени своей первой любви? «Э» в честь какой-нибудь Эмили?
Конечно, это объяснение могло осветить темные пятна – почему «Шарм» стал одним из отелей и каким образом получилось так, что Андре Барле установил туда камеры.
Луи врал мне, умалчивая, что этот отель, который был свидетелем расцвета нашей любви, принадлежал ему в той же степени, что и его брату. Так же как и хитроумная система видеонаблюдения, стекла, не покрытые амальгамой с обратной стороны, и другие шпионские приспособления, украшавшие номера здания. Он не мог быть совершенно к этому непричастным.
