нравилось самой выбирать обои, цвет ковровых покрытий и портьер, мебель и картины. Кабинет мужа она оформляла с учетом всех его пожеланий, высказанных вслух, или тех, о которых она могла догадаться, зная его так хорошо. В этом помещении одну стену занимал раздвижной книжный шкаф, у двери располагался кожаный диван, а напротив – эркер с окнами в пол, выходящими на набережную. Одна стена оставалась свободной, и Мила не могла решить, что же с ней делать. Она бы не забивала себе голову, но ее беспокоила привычка мужа часами отрешенно о чем-то размышлять, уставившись в эту совершенно пустую стену. Если бы Людмила верила в сверхъестественное, то решила бы, что Евгений видит там параллельный мир, странным образом пересекшийся с нашим в этой самой точке Вселенной – иначе как он мог так подолгу не сводить взгляда с обоев, на которых нет даже рисунка?!
– Может, повесить сюда какой-нибудь пейзаж? – задумчиво проговорила она, обвивая руками талию мужа и прижимаясь щекой к его спине. – Морской, например?
– Что?
Его ответ, прозвучавший с задержкой в полминуты, показывал, насколько безразлично ему, будет тут пейзаж, натюрморт или полотно художника-кубиста.
– О чем задумался? – спросила Мила.
– Так, о разном…
Ясно: болтать Евгений не расположен. Но сегодня это ее не остановит!
– Как продвигается дело? – задала она следующий вопрос.
– Какое именно?
– Сам знаешь.
– А-а… ничего, помаленьку.
– Много еще работы осталось?
– Нет предела совершенству!
Он развернулся и посмотрел в глаза жене.
– Что конкретно ты хочешь узнать? – спросил он.
Больше всего Милу интересовала таинственная незнакомка, а еще Лариса Гумилева, но она не могла спросить об этом напрямую.
– Я хочу знать, как долго ты еще будешь отсутствовать, – вздохнула она, отрываясь от него и усаживаясь на диван.
– Отсутствовать? – удивился он. – Я же здесь!
– Нет, ты не здесь. Ты где угодно, но не в нашем доме! Ты мало спишь, почти не ешь, а когда я задаю вопрос, создается впечатление, что ты только что вернулся с околоземной орбиты или как минимум из дальней поездки и не успел пройти акклиматизацию!
– Значит, это так выглядит…
– Именно.
– Что ж, может, ты и права: я и впрямь не могу перестать думать о том, как обтяпать все с наименьшими потерями! Но все идет неплохо: осталась в основном бумажная работа – думаю, за пару недель управлюсь.
Евгений подошел и сел рядом с Милой.
– Прости, что был «в космосе», – добавил он. – Я скоро вернусь…
Он устроился на диване, положив голову ей на колени. Такого давненько не случалось – наверное, со времени рождения Алины, когда он прислушивался к движению ребенка у Людмилы в животе. Теплая волна начала подниматься внутри нее, и она положила руку мужу на голову и принялась поглаживать его густую жесткую шевелюру.
– Как думаешь, не отметить ли нам Юлин триумф? – спросила она, нежно перебирая пряди его волос.
– Хорошая идея, – пробормотал он сонно.
– Можно дома, – продолжала она, – и родителей позвать… Или в кафе?
– Угу.
– Не знаю, что лучше… Или, может, куда-нибудь съездим, все впятером?
Молчание и ровное дыхание были ей ответом: Евгений уснул у нее на коленях, и она с улыбкой подумала, что ей, возможно, всю ночь придется просидеть, не шелохнувшись, чтобы его не потревожить. Спокойный сон в последнее время стал для него роскошью… Аквариум! Вот чего требует единственная «голая» стена кабинета: Людмила запомнила, как внимательно, не отрывая взгляда, Евгений наблюдал за мантой в океанариуме. Глядя на рыб, он не будет выглядеть так пугающе!
Она нащупала рукой маленькую подушку и подложила ее себе под шею, чтобы не затекла.
* * *
Алла давно не волновалась так, как в день первого заседания суда по делу об «извергах с набережной» – так окрестили дело Сайко жители Северной столицы. Правильнее было бы назвать его просто «делом извергов», ведь Сайко стал не единственной их жертвой: четыре человека в Парголово, преподаватель балетной академии, мужчина без определенных занятий и места жительства и, наконец, студентка Елена Игнатьева… Но началось все действительно с Сайко, несчастного бомжа, сожженного на льду Крюкова канала зимней ночью. Один бог ведает, что он испытал перед смертью, когда несся по замерзшей воде в попытке найти спасение на другой стороне!
Сидя в зале суда и глядя на клетку, где располагалась скамья подсудимых, Алла вспоминала последний допрос Маргариты Левкиной. Девица держалась с удивительным спокойствием, уверенная, что и на этот раз папаша воспользуется своими деньгами и связями и вытащит ее. Давая показания, она, не моргнув глазом, перекладывала вину на приятелей мужского пола, утверждая, что лишь являлась свидетельницей происходящего. Да, она не остановила их – а как она могла, слабая девушка?! В том, что касалось убийства Сайко, Левкина упрямо держалась линии, избранной ее адвокатом: то была досадная случайность, и жертва сама себя подожгла. Кроме того, умер Сайко не на месте преступления, а в больнице, и не от ожогов, а от дыхательной недостаточности, так как страдал туберкулезом.
Предъявление Левкиной улик, найденных на участке ее покойной родственницы, поколебало ее несокрушимую уверенность: Маргарита не ожидала, что урну обнаружат, и сразу поняла, кто ее «сдал». Она предусмотрительно уничтожила доказательства собственного участия в убийствах, оставив лишь записи со своими друзьями, которые доказывали, что Егор Треплев и Роман Леднев играли во всех эпизодах ключевые роли. Житков, Кузичев и Дживан Гургенян являлись обычными исполнителями, а Лиана Гургенян, как и утверждали они с адвокатом, только наблюдала. Алла рассчитывала, что Левкина в силу юного возраста «посыплется» и начнет давать правдивые показания, однако она ошиблась: девчонка оказалась крепким орешком! И все же недостаток опыта и способности просчитывать все на несколько ходов вперед сыграли свою роль: несмотря на всю свою стойкость и упорство, Левкина не предполагала, что, оказавшись в патовой ситуации с риском получить статус главных обвиняемых и, соответственно, более суровые приговоры, ее подельники начнут наперебой рассказывать следователям, как дела обстояли в реальности, и обвинять Левкину в том, что именно она придумывала все, что они затем вместе осуществляли.
Адвокат Маргариты почувствовал, что почву выбивают у него из-под ног, гораздо раньше своей подзащитной и попытался убедить ее признать вину, сославшись на психиатрический диагноз, на скорую руку состряпанный Левкиным-старшим. Пак это предвидел, поэтому затребовал психиатрическую экспертизу – и не просто «для галочки», какой она частенько оказывается, а весьма авторитетную: он подобрал такой состав членов врачебной комиссии, что против их имен не решился бы выступить ни один специалист! Маргариту единогласно признали вменяемой, однако специалисты выявили у нее признаки антисоциальной направленности, включая социопатию и
