Маргарита преследовала цель избавить мир от…
ненужных людей?
– Вот уж сомневаюсь! – усмехнулся Евгений. – Не думаю, что они руководствовались какой-то идеологией – тогда их поведение еще как-то можно было бы объяснить. Нет, они просто… развлекались. Если их не посадить сейчас, следующим этапом может стать охота на людей с огнестрельным оружием. А может, они подложат бомбу в ночлежку для бездомных или…
– Прекрати! – взмолилась Мила, сжав его руку так сильно, что ее ногти впились в его кожу, причиняя боль. – Никто не может быть настолько циничен и жесток!
– Тебе имена назвать? Доктор Менгеле, Сиро Исии, Герта Боте[17]… Последняя, кстати, женщина – как и Маргарита Левкина! Ни у одного из вышеназванных людей не было высокой цели: они считали, что имеют право решать, кому жить, а кому умереть, на основе собственного понимания бытия. Если кто-то кажется им неважным, неприятным или слишком слабым и безответным, его можно безнаказанно уничтожить и забыть об этом, как об убийстве комара или блохи.
– Я соглашусь, что существуют такие отдельные личности, но чтобы целая группа – это же нонсенс! – не сдавалась Людмила. В пылу спора она выпустила руку мужа и теперь стояла не рядом с ним, а напротив, словно пытаясь противостоять его выводам.
– Гитлеру и Муссолини удалось поставить под ружье целые народы, а тут всего лишь кучка малолеток!
– Ты сам себе противоречишь: у тех диктаторов имелась идеология, привлекательная для граждан их стран в то время! – парировала Мила.
– Ты всегда училась лучше меня.
– Не уходи от темы!
– Хорошо, изволь: по моему глубокому убеждению, большинство людей от совершения преступления удерживает лишь страх наказания: если они уверены, что «ответка» не прилетит, они делают то, что кажется им допустимым, – и плевать, что закон и нормы морали говорят об обратном.
– Вот-вот, моральные рамки! – подхватила Людмила. – Не только пенитенциарные институты несут ответственность за поведение людей, но и, черт возьми, родители, разве нет? Неужели в семьях этих ребят не учили хотя бы тому, что нельзя просто так нападать на людей, избивать или убивать их?!
– А не просто так, значит, можно?
– Не переворачивай все с ног на голову: я говорю о твоем предположении о моральном превосходстве, которое двигало этими… этими…
– Выродками?
– Ну да. Неужели это единственное, что стало причиной нападений?
– Медведь разберется, – пожал плечами Евгений – как показалось Миле, довольно равнодушно. – В тебе говорит адвокат: ты обязана видеть в поступках подзащитных хотя бы крупицу здравого смысла, способную объяснить их деяния. Но, уверяю тебя, адвокатам противной стороны придется нелегко: я намерен строить обвинение на том, что подсудимые живут в мире, который сами себе нарисовали в уверенности, что деньги и положение их родителей способны оправдать все на свете.
– Думаешь, тебе позволят довести дело до победного конца?
– Хороший вопрос…
– На тебя давят «сверху»?
– Всегда, ты же знаешь.
– Да, но сейчас на кону судьба слишком уж серьезных людей! Если их чадушки угодят за решетку, их собственные карьеры и бизнес окажутся под ударом!
– Начальство рвет и мечет, но сделать ничего не может, ведь я постарался сделать расследование максимально открытым. Скажу больше: у меня появилась сумасшедшая мысль организовать публичный процесс!
– Это шутка такая, я что-то не пойму?
– Не-а.
– И как же ты собираешься это устроить? – изумленно захлопала ресницами Людмила. – Хочешь прямые трансляции на ТВ?!
– Они сами напросились, затребовав суд присяжных!
– Но такого еще никогда не бывало! В лучшем случае показывали зачитывание приговора…
– Ну надо же когда-то начинать!
– Да ты хоть представляешь… Женя, против будет не только сторона защиты и твой непосредственный начальник, но и судья, и, возможно, даже присяжные! Это ведь означает, что всем придется готовится с особым тщанием, следить за каждым своим словом и подвергнуться критике в соцсетях, если представителям общественности что-то придется не по нраву!
– «Боярам в Думе говорить не по писаному, дабы глупость каждого видна была»! – процитировал Евгений.
– Петр Первый этого не говорил!
– То, что ты лично этого от него не слышала, вовсе не означает, что он не произносил подобных слов. Ты права, что всем придется как следует поработать, и просто читать по бумажке нудные статьи не выйдет: потребуется показать, что процесс и в самом деле носит состязательный характер!
– Может, ты еще и зрителей голосовать за приговор попросишь?
– Ну нет, с этим вполне справятся присяжные!
– Но суд будет тянуться долго! Даже если подсудимый один, такие процессы занимают длительное время, а уж при наличии нескольких человек, включая Антоненко…
– Необязательно все транслировать по «ящику»: можно ограничиться показом ключевых моментов, а остальное перенести в интернет. Мне представляется, что только так можно ожидать справедливого приговора! Я устал от того, что мне без конца вставляют палки в колеса, а если что-то вдруг идет не так, всех собак опять же вешают на меня!
– Ты не думал уйти?
– В смысле?
– Ну, из прокуратуры?
Евгений немного помолчал.
– Думал, – ответил он наконец. – В последнее время особенно часто!
– Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Мы могли бы организовать фирму, нанять пару сотрудников…
– Проблема в том, что работа адвоката меня не прельщает.
– Но почему?
– Я люблю ловить плохих парней, а не защищать!
– Не забывай, что ловить их – не твоя работа: ты просто должен их сажать! Ты больше не опер и даже не следователь, Женька. Ты выполняешь свои обязанности честно и тщательно, но дальше система периодически дает сбой, и все оказывается напрасно. Думаешь, я не понимаю, как ты себя чувствуешь? Вместо того чтобы заниматься своими непосредственными делами, ты закапываешься в бумажной работе, да еще и не каждое звено в этой цепи, от следака и судмедэксперта до судьи, работает как надо, так зачем копья ломать? В адвокатуре ты, со своим именем и опытом, заработаешь состояние…
– Давай на этом закруглимся, ладно? – перебил он. – Я хочу освободить мозги хотя бы на вечер!
– Хорошо, – согласилась Мила: она не могла не заметить, насколько он измотан. Более того, ей порой казалось, что муж не вполне здоров: он похудел, хотя никогда и не отличался плотным телосложением, и стал каким-то отстраненным, словно общение с ней тяготило его. Может, все-таки дело в другой женщине?
– Женя, я хотела сказать… вернее, спросить… – замялась она, не зная, как правильнее подойти к вопросу.
– В чем дело? – встревожился Евгений.
– Ничего такого, но… Тебе, случайно, не угрожали? Ну, по телефону там или…
– Тебе кто-то звонил?
– Нет, но…
– Мила, что случилось, ты можешь внятно изъясняться?!
– Никто не угрожал прямо, но вот уже какое-то время мне кажется, что меня преследуют.
– А-а… Ясно.
