заметил.
Девушка представилась.
– А-а, так это, значит, ваши коллеги дел наворотили! – плотоядно усмехнулся он.
– Валерия Юрьевна? – вопросительно вздернула бровь Суркова.
– Мы не были уверены, что Антоненко в баре, Алла Гурьевна! – заговорил Падоян, подскакивая и принимая огонь на себя. – Мы узнали, что он там бывает, и зашли проверить…
– Так какого же рожна вы к нему полезли?! – вмешался прокурор города. – Посмотрели бы, убедились, да и вызвали Росгвардию!
– Ну, что сделано, то сделано, – вздохнула Суркова. – Валерия Юрьевна тут не виновата: она им не нянька, в конце концов! С вами, – хмуро обратилась она к операм, – мы поговорим позднее, когда все, так или иначе, завершится. – Ее слова были адресованы обоим, но не сводила взгляда она именно с Логинова. – Теперь вся надежда на вашего зама, Илья Сергеевич!
– Да уж… – кисло согласился Мерзлин. – А журналюги-то здесь – вы только гляньте, уже двое с микрофонами!
– Сейчас каждый сам себе репортер и блогер, – тихо проговорила Суркова. Обернувшись, Лера получила подтверждение ее словам: несколько человек с мобильными телефонами стояли за оцеплением и пытались снять то, что происходило возле «Якоря».
– Обалдеть… – протянула она, качая головой.
– Что такое? – поинтересовалась Суркова.
– Да вон там, девушка и парень, – махнула рукой Лера, указывая направление.
– И что с ними?
– Они находились среди заложников, а теперь вот видосики снимают!
– Ну надо же! – поджала губы начальница. – Можно сказать, избежали смертельной опасности – и на тебе!
– Ненормальные… – пробубнил себе под нос Мерзлин, злобно озираясь. – Такие же, как Пак!
Лера узнала в женщине с микрофоном Ларису Гумилеву: вот уж кто не пропустит сенсацию, несмотря на то что сама недавно стала героиней криминальных новостей!
Минуты тянулись невероятно медленно, и Лера не находила себе места, кусая губы: что же там, черт подери, происходит?! Хуже всего ждать и надеяться, что все как-нибудь рассосется!
– Тянуть дольше нельзя! – сказал Мерзлин, заметив уже пятую машину с эмблемой очередного телеканала. – Отгоните людей подальше и начинайте штурм! – обратился он к командиру спецназа.
– Погодите! – возразила Суркова. – Дайте Паку еще десять минут: если попытаетесь войти, скорее всего, Антоненко убьет прокурора! Терять ему нечего, ведь на нем как минимум три тру…
В этот момент дверь бара снова распахнулась, и две пары спецназовцев, стоявшие справа и слева от лестницы, напряглись, нацелив автоматы вниз. В проеме показался Пак, протянул руку и что-то передал ближайшему к нему офицеру. Тот подал знак остальным, и все четверо гуськом спустились вниз. Какое-то время ничего не происходило, затем один спецназовец вышел. За ним под прицелом другого следовал закованный в наручники Антоненко.
– Куда его, Алла Гурьевна? – спросил Суркову командир.
– Конвоируйте в СК, – ответила она. – Я и Валерия Юрьевна скоро подъедем… Думаю, прокурор Пак присоединится.
– Отгоните репортеров, – тихо обратилась Лера к Севаде. – Они попытаются напрыгнуть на Пака с расспросами: придется им ограничиться заложниками!
– Будет сделано, – кивнул Севада. – И, слушай, это… насчет Антоненко…
– Не надо, – перебила она, похлопав его по плечу. – Я знаю, чья это была идея!
Логинов на Леру не смотрел: он ошибся и отлично это понимал, но она не сомневалась, что признать промах его не заставит даже выговор с занесением в личное дело.
Девушка подошла к прокурору. От нее не укрылось то, как он, оказавшись вне поля зрения камер, ослабил узел галстука: хоть его нервы и крепки, но пережитый стресс стал серьезным испытанием даже для них.
– Вы в порядке, Евгений Михайлович? – сочувственно спросила она.
Пак распрямился и несколько раз глубоко вдохнул.
– Буду… минут через пять, – выдавил он через силу.
– Вы молодец! – добавила Лера, не пытаясь скрыть своего восхищения. – Я боялась, что Антоненко…
– Валерия Юрьевна, примете дружеский совет? – перебил он, глядя мимо нее туда, где сгрудились зеваки и журналисты.
– Конечно, Евгений Михайлович.
– Избавьтесь от Логинова!
– Что?
Лера решила, что ослышалась, но, взглянув в желтые глаза прокурора, поняла, что это не так.
– Если бы вы не позвонили мне и не вызвали спецназ, могли погибнуть гражданские!
– Виктор – отличный опер! – возразила она. – Это ведь он вышел на Антоненко и выяснил его местонахождение…
– Вы в курсе, что на прежних местах службы нет никого, кто вспоминал бы Логинова добрым словом? – перебил прокурор. – Его переводили не потому, что он плохой оперативник, а потому что он, не задумываясь, подвергает опасности всех, кто рядом. Он видит цель и прет к ней, как танк: ему без разницы, кто при этом пострадает! Не знаю, что там у вашего опера за проблемы, но он либо адреналиновый наркоман, либо преследует какие-то собственные цели и готов на все ради их достижения. И то, и другое опасно для его окружения!
– Но именно Виктору удалось уговорить жену хозяина мотоцикла сдать его армейского приятеля! – упорствовала Лера: не то чтобы она хотела защитить опера, однако он все-таки в некотором роде ее коллега, а значит, она обязана вступиться за него перед человеком, который его совсем не знает.
– Мое дело предупредить, – пробормотал прокурор.
– Евгений Михайлович, а можно мне спросить?
– Конечно.
– Что такого вы сказали Антоненко, что он согласился сдаться? Он же должен понимать, что загремит на пожизненное!
– У него мать в хосписе – единственный родной человек… Ждала его из армии, потом из тюрьмы и, само собой, она понятия не имеет, чем занимался ее сынишка в последнее время. Заведение частное, и устроили ее туда по рекомендации Челищева.
– Адвоката?
– Платит за все не он, а скорее всего, Левкин, но если сам Челищев не подтвердит, доказать этот факт невозможно!
– Как вам удалось это разузнать? – изумилась Лера.
– Неважно. Важно то, что Антоненко, несмотря на свою звериную натуру, – любящий сын, которому небезразлична участь его матери. Ей стало лучше и, хотя о выздоровлении речи не идет, уход там прекрасный!
– Я не понимаю…
– Я сказал, что мы так и так его задержим рано или поздно, и у работодателей Антоненко не останется оснований продолжать платить за нахождение его матери в дорогом хосписе, если он подастся в бега. Кроме того, им придется думать о себе и о том, как не сесть, поэтому, если Роман вздумает обратиться к ним или к Челищеву за помощью, от него избавятся, как от нежелательного свидетеля. Он оказался разумным человеком… Приятно было с вами поработать, Валерия Юрьевна, – закончил свою речь прокурор и протянул ей руку. Лера пожала ее, ощутив его твердую, мозолистую ладонь.
– Вы разве не примете участия в допросе Антоненко? – спросила она. – Алла Гурьевна думает…
– Оставлю эту привилегию вам, пожалуй, – не позволил он ей закончить фразу. – Я и так провел с ним
