завалит, и придётся действовать быстрее. Возможно, успеть повесить трубку до того, как она начнёт мозг выносить.
— Алло, братик, ну как, нормально добрался? Или думал, что я не замечу, что ты улетел? — раздался в трубке её самодовольный голос. Наверное, чувствует себя Шерлоком сейчас. — Как твой неожиданный приезд родители оценили?
Зря я всё-таки, когда билеты заказывал, планшет свой не запаролил и оставил его на видном месте. Хотя, как Маша умудрилась взломать дверь в общаге? Мы же в академии для Одарённых вроде учимся.
— Да я, если честно, ещё с родителями не успел пообщаться, — и ведь не соврал. Может, удастся улизнуть от разговора, хотя от неё не так легко избавиться.
— А что так? Устал с дороги, что ли? Как там вообще жизнь в Перми? Город стоит? — посыпались вопросы.
— Вот, слушай, балаболка, у тебя там что, так много свободного времени? — попытался её приструнить.
— Ну, это как поглядеть, братец, — Маша растягивала слова, словно гипнотизируя меня своим голосом. — Или, может, ты забыл, что я в лазарете до сих пор валяюсь? Они меня, гады, не выпускают отсюда: говорят, ещё рано, надо восстановиться. Хотя, глядя на их состояния, им бы самим от работы восстановиться и в отпуск уйти.
Короче, она никак не унималась, и за пару минут прожужжала мне все уши про то, как ей скучно, и что я должен, нет, обязан, как хороший брат, развлекать её разговорами и выкладывать всякие интересности про родной город и семью.
А что я ей расскажу? Обвёл я взглядом руины нашего имения и ещё раз улыбнулся, глядя на свою целёхонькую комнату.
— В общем, Маш, у меня есть одна хорошая новость и одна плохая: выбирай, с какой начинать, — бросил я, надеясь, что она нормально потом отреагирует, а точнее — адекватно.
— О, вот это уже другое дело, — в её голосе прозвучал явный интерес; не удивлюсь, если она сейчас ладони потёрла. — Давай, конечно, с хорошей! Плохое лучше напоследок оставим.
— Как скажешь… Ты же помнишь, что родители грозились отдать тебя замуж, как только тебе стукнет восемнадцать лет?
В трубке повисла напряжённая пауза, и, кажется, я даже почувствовал, как у Маши ком в горле встал.
— Помню, — с трудом выдавила она, а её волнение даже через телефон передавалось. — Только вот причём здесь хорошая новость? — кажется, ещё немного, и она начнёт истерить. Надеюсь, стены лазарета выдержат её сирену.
— При том, что можешь расслабиться на этот счёт: в восемнадцать тебя точно замуж не выдадут, — успокоил её, хотя понимал, что сейчас на меня обрушится лавина вопросов.
— Правда? — Маша тут же радостно завизжала, и я чуть не оглох. — Ура! Ура! Тройное ура! Наконец-то предки передумали! Ты даже не представляешь, как я рада. Но погоди, а плохая тогда новость какая? Разве после такой отличной новости вообще может быть что-то плохое?
— Ну, ещё как может… В общем, плохая связана как раз-таки с первой новостью. Тебя в восемнадцать точно не отдадут замуж, потому что к этому времени у тебя не будет приданого. — постарался я сказать это как можно мягче и быстро сфоткал руины нашего дома, да отправил ей.
Маша сразу зависла, только и было слышно какое-то нечленораздельное мычание в трубке: «Э… Эм… А…». Похоже, её мозг медленно перезагружался.
Но потом, смотрю, мелкая в переписке начала меня бомбардировать сообщениями. Ну всё, у кого-то плавится проводка, похоже она даже забыла, что трубку я не положил. Ещё капслоком мне написала, да и с матерными выражениями. Вот она, семейная гордость!
— Ау, Маш, ты чего там кляцаешь? Пожалей свои пальцы, мы же по телефону говорим, — окликнул её. — И постыдилась бы хоть такие вещи писать: ты же леди!
— Ой, только давай без нравоучений, нашёл, блин, тоже время! Я в курсе, как аристократке надо себя вести. Но, извини, даже у леди должны быть хоть какие-то поблажки в свободе выражения, особенно при таких обстоятельствах! — ей бы сейчас голос снизить на один бемоль, а лучше на дубль-бемоль.
Её крикливый голос уже мне мозг вспорол. Хотя, какой еще можно было ожидать от неё реакции на фотографию нашего разрушенного дома?
— И чего ты вообще ко мне прицепился насчёт того, что я кляцаю в сообщении? — опачки, мелкая совсем озверела и к словам уже цепляется. — Я нормально по кнопкам попадаю: у меня тонкие пальцы, а не как у тебя. У тебя они как это… как ручки от гантелей!
— Маша, это называется гриф, — мой голос прозвучал абсолютно спокойно: я привык уже к её ворчливому характеру за все эти годы.
— Да какое вообще имеет значение, как они называются! Лучше скажи уже, что там с родителями? Как они?
— Мертвы, наверное…
— ЧЕГО-ОООО? — она прорычала в трубку так, что я невольно отодвинул её от уха.
— Шучу я, успокойся, — вовремя остановил её от душераздирающего вопля. — Не видел я ещё их.
— Вот скажи мне, ты совсем дебил, что ли, такие вещи говорить? — я услышал, как она треснула себя рукой по лбу.
— Маша, ты настолько не веришь в наших родителей? Ставлю ставку, что с ними все в порядке, — зевнул я в трубку. — Но вот дома, скорее всего, нет, а то столовая тоже разрушена, и раз негде готовить и есть, то что мне тут вообще делать?
— Короче, понятно всё с тобой: только об еде и думаешь. Сейчас сама маму наберу.
— Да погоди ты, — остановил её. И вовсе не думаю об еде, а просто я не виноват, что вся моя жизнедеятельность поддерживается благодаря приёму пищи. Не я этот мир таким создал. — Сам разберусь здесь и потом тебе всё сообщу, Маша. Всё-таки, я сюрприз хотел устроить.
— Как знаешь, но только не затягивай с этим. Жду звонка, — мелкая тяжело вздохнула и положила трубку.
М-да, ну и дела… Надо шевелиться, а то бар скоро закроют. Быстро подошёл к воротам и нажал на кнопку вызова охраны. Хоть выясню, есть здесь вообще ещё кто-то живой.
Ждал, ждал, и никто так мне и не открыл двери родного дома. Придётся по старинке действовать. Затарабанил по воротам ногой, но стоило только раз пнуть, как они со скрипом рухнули. Вот тебе
