Глава 19
Нью-Йорк, ноябрь 1875 года
— Помнится, что я уже говорила вам, чтобы вы не носили это платье в моем присутствии, — строго сказала Хедда Ормстед. — В черном вы похожи на дохлую летучую мышь.
— Простите, миссис Ормстед. Я поднимусь наверх и переоденусь.
— Переоденетесь во что, хотела бы я знать? Боюсь, что мои надежды увидеть вас в чем-нибудь светлом тщетны. Не сомневаюсь, что вы спуститесь опять в каком-нибудь ужасном платье.
Она взяла в руку лежавший рядом с тарелкой колокольчик и решительно позвонила в него. Когда в комнату вбежал запыхавшийся лакей, она вперила в него свой ястребиный взгляд.
— Ты опоздал. Наверное, шептался за дверью буфетной с моей новой горничной?
— О нет, мадам.
Несчастный молодой человек покраснел как рак и не знал, что сказать в свое оправдание. Вряд ли хозяйку удовлетворит объяснение, что в самый неподходящий момент ему пришлось отлучиться по естественной надобности.
— Если это повторится еще раз, ты потеряешь работу. Я требую, чтобы на мой зов являлись немедленно. Боже, как я скучаю по Акбару. Сейчас хороший слуга на вес золота.
От внимания Хедды не укрылось, как вздрогнула Филаделфия при упоминании этого имени, но она решила раз и навсегда покончить с этим духом. Девушка прожила с ней уже около двух месяцев. В первую неделю она только и говорила, что о своем отце, сеньоре Таваресе и весьма подозрительном типе Тайроне. Сейчас же Филаделфия не желала даже слышать этого бразильского имени.
Хорошенько все обдумав, Хедда решила взять это дело в свои руки. Сегодня, к примеру, она должна покончить с трауром, который девушка носила по своему отцу. Возможно, этот человек и не был вором, но то, что она узнала о нем из сбивчивых объяснений Филаделфии, создало у нее мнение, что ему придется ответить на множество вопросов в Чистилище. Жизнь продолжается, и Филаделфии давно пора покончить с прошлым.
— Поднимись вместе с горничной в комнату мисс Хант и помоги ей выбросить всю траурную одежду из шкафов. Если останется хоть одна черная тряпка, вы оба будете уволены.
— Хорошо, мадам. — Лакей поклонился и быстро ушел.
— Отличный молодой человек, — заявила Хедда с лукавой улыбкой. — Мисс Хант, вы одобряете мой выбор?
— Вы задаете мне провокационные вопросы, миссис Ормстед, — спокойно заметила Филаделфия.
— А вы испортили мне завтрак. Только посмотрите на нее! От вашего вида у меня скисли сливки в кофе. — Поставив чашку на блюдце, Хедда поднялась. — Или вы изменитесь, или уезжайте из моего дома.
Она окинула Филаделфию недобрым взглядом.
— Вы слышите меня? Даю вам одну неделю. Когда я согласилась принять вас обратно, то рассчитывала на вашу веселую компанию, которая поможет мне скрасить мою старость. Но я никак не ожидала от вас гробового молчания А выражение вашего лица годится только для похоронного бюро. Вероятно, там вам дадут работу. — Словно не замечая выражения ужаса на лице Филаделфии, Хедда продолжала: — А пока я ставлю перед вами задачу. В одиннадцать приедет мой племянник Генри. Слава Богу, что он пришел в себя после бесконечного путешествия по Европе, куда его отправила мать вскоре после того, как вы уехали из Нью-Йорка. Почему она решила, что осмотр старинных замков и походы в пыльные музеи с целью ознакомления с античным искусством вылечат его от пылкой влюбленности в вас, этого я не понимаю. Но сейчас речь о другом. Я постаралась донести до Генри причины вашего возвращения, отчего он пришел в смущение. Не пытайтесь ничего объяснять ему. Просто улыбайтесь, и он будет слишком ослеплен, чтобы задавать вопросы. — Не добавив больше ни слова, Хедда покинула комнату.
Филаделфия встала из-за обеденного стола, чтобы подняться к себе в комнату, расположенную на третьем этаже особняка Ормстед, но ее мысли были, как всегда, за тысячу миль отсюда. В мирной тишине библиотеки Ормстед она многое прочитала о Бразилии. Она сейчас знала названия главных рек, городов и горных вершин. Она даже могла указать на карте слияние Риу-Негру и Амазонки и знала, что где-то в этом месте жил когда-то Эдуардо. Единственное, чего она не знала, так это где он сейчас.
Дойдя до своей спальни, Филаделфия терпеливо ждала, когда горничная и лакей соберут и унесут ее траурную одежду. Холод ранней зимы давал о себе знать. Снимая с себя черное платье, чтобы отдать его горничной, ожидавшей в коридоре, она непроизвольно дрожала.
Филаделфия приехала к миссис Ормстед, так как не знала никакого другого места, где бы ее радушно приняли. Она не вернулась в Чикаго, как обещала Эдуардо, потому что не могла сказать правду об отце, не указав при этом на Эдуардо, чего ей делать не хотелось. Но сейчас она поняла, что стала обузой даже здесь. Ей не удалось стать хорошей компаньонкой миссис Ормстед, которая поступила с ней столь великодушно. Радость, казалось, навсегда покинула ее. В последние недели она не чувствовала даже удовлетворенности. Надо попытаться еще, ведь она стольким обязана миссис Ормстед. Надо развеселить Генри Уортона, чего ей совершенно не хотелось.
Филаделфия посмотрела в зеркало. Ее даже не расстроила «демаркационная» линия темных корней у волос. Пройдет еще с год, прежде чем она отделается от этих светлых волос и отрастут ее собственные. По настоянию миссис Ормстед она стала пользоваться хной, чтобы придать волосам нужный оттенок. Красноватый отлив был особенно привлекательным сейчас, когда она надела платье цвета лаванды, и это обстоятельство несколько подняло ее настроение.
В назначенное время она услышала резкий звон колокольчика внизу. Генри определенно был человеком пунктуальным. От всей души она пожелала, чтобы его страстная влюбленность прошла. Так было бы гораздо легче для них обоих.
Выждав, когда горничная сообщит о приходе гостя, Филаделфия неторопливой походкой спустилась по лестнице. Что ей сказать Генри? Что вообще она должна говорить? Миссис Ормстед ни намеком не обмолвилась, о чем ей беседовать с этим молодым человеком. Знает ли он, что она не Фелис де Ронсар? Знает ли он, что ее маскарад был частью плана, чтобы продать драгоценности по выгодной цене? Знает ли он, кто она такая на самом деле?
Лакей открыл дверь, и она вошла в гостиную с приветливой улыбкой на лице.
— Доброе утро, Ген…
Но мужчина, стоявший спиной к двери, был не Генри Уортон. Его волосы были черными, а плечи…
Он медленно повернулся к ней, ослепительно улыбаясь:
— Здравствуй, menina.
Филаделфия смотрела на него как на привидение. «Он нисколько не изменился с тех пор, как я видела его в последний раз», — пронеслось у нее в голове. Эдуардо был все таким же потрясающе красивым. Его глаза горели черным огнем, губы жаждали поцелуев. Как и прежде, на его щеках играли ямочки. Ее сердце неистово колотилось, в висках пульсировала кровь. Она старалась не думать о том, что больше никогда не увидит его, иначе бы сошла с ума.
