воздух становился все гуще, влажнее, тяжелее. Ткани на стенах словно тянулись к ним, реагируя на биосигнал альфы.
Вскоре они достигли места, где пульсация ощущалась особенно сильно. Полуразрушенный тоннель был залит живой массой, в которой угадывались отдельные формы — хрящевые дуги, полупрозрачные мембраны, узлы, переливающиеся голубым светом. Это была родительская биомасса, центр локального улья.
Вадим коротким импульсом выгнал из камеры десяток зараженных, они с сопением послушно удалились в боковые ходы. Настя держала банки, пока Вадим откупоривал крышки.
— Да скажи уже, в конце концов, конкретно, — сказала она. — Ради чего я так старалась?
Вадим осторожно опустил ящерицу в пульсирующую ткань улья, затем бросил туда лягушек. Биомасса тут же сомкнулась, втянула их, начав переработку. Он выпрямился и посмотрел на Настю.
— Нам нужно преимущество на воде, — наконец сказал он. — Я хочу вырастить несколько гигантских ящериц размером... В общем чем больше, тем лучше. Чтобы могли плавать на поверхности, нырять под воду и дышать кожей, как лягушки. Патрулировать залив. Перевозить людей в специальных сумках на боках. Автономные, теплокровные, сильные, устойчивые к холодной воде...
Голубое сияние биомассы усилилось. Улей принял запрос альфы и начал медленное выращивание новых существ. Настя добавила:
— Ну, если у тебя выйдет… тогда у Кронштадта действительно появится шанс.
— Угу.
На запуске процесса инкубации новых существ Вадим не ограничился, а решил разведать местность. Переброска сил через метро, недоступное взору вражеских БПЛА, может быть полезной...
Чем дальше они углублялись в тоннели, тем сильнее подземка переставала быть похожей на рукотворное сооружение. Старые металлические балки утонули в облепившей их монокультуре, кабели и трубы стали частью общей ткани. Все пространство напоминало нутро гигантского организма, живое, дышащее, влажное.
Светящиеся своды создавая иллюзию, будто где-то в темноте текут звездные реки. В воздухе витал запах разогретого железа, смешанный с горечью перерабатываемой органики и сладковатой пряностью гниющей плоти. Настя шла чуть позади, озираясь по сторонам.
— Знаешь, — сказала она тихо. — Я всегда думала, что метро — просто укрытие и средство для быстрого перемещения. А оно превратилось… в отдельный мир. Смотри, тут уже все заросло и живет само по себе. Ульям на поверхности до этой красоты далеко...
Вадим кивнул, соглашаясь, он тоже ощущал странное благоговение перед масштабом Хронофага. И тут они увидели движение.
Из бокового прохода, заросшего полупрозрачными тканями, выползло нечто, от чего у Насти невольно вырвался сдавленный вскрик.
Существо было размером с небольшого автомобиля, и на первый взгляд оно напоминало гигантскую мясную многоножку. Его тело составляли десятки человеческих торсов и конечностей, сросшихся в единый сегментированный хребет. Кожа переливалась голубым светом от множества фотофор, пробивавшихся изнутри, а отдельные участки были покрыты серыми пластинами хитина.
Каждый сегмент подрагивал и дышал, словно грудная клетка. Человеческие лица, искаженные, пустые, без глаз, шевелились, будто пытаясь что-то сказать.
— Господи… — прошептала Настя, прижимая ладонь к губам. Вадим застыл.
Существо двигалось по рельсам, ощупывая пространство десятками конечностей. Оно остановилось возле биомассы и принялось выгребать оттуда куски слизистой ткани, перекладывая их в стороны, ухаживая за ульем, словно садовник.
Еще одна такая многоножка показалась из соседнего тоннеля. Она, не замечая гостей, склонилась над заполненным мутной жидкостью бассейном и начала вычищать из него остатки костей, видимо, прежних жертв или материалов для переработки.
— Они… — Настя с трудом проглотила слюну. — Они нас не видят?
— Видят, — медленно сказал Вадим. — Но не реагируют. Для них мы часть экосистемы.
Он шагнул ближе, изучая отвратительное создание.
— Они неразумны, — добавил он, анализируя биосигналы от чудовищ. — Их задача — охранять улей и ухаживать за ним. Это просто функция.
Настя помотала головой, не отрывая взгляда от чудовищ.
— Функция… мерзкая функция. Я думала, уже ничему не удивлюсь, но это… — она передернула плечами. — Такое даже в кошмарах не приснится.
Вадиму самому стало не по себе, но вместе с отвращением он чувствовал странное восхищение: это был новый уровень адаптации Хронофага — готовый обслуживающий персонал.
— Мы стоим внутри настоящего суперорганизма, — произнес он наконец. — И организм сам создает себе руки.
Настя посмотрела на него с тревогой.
— Надеюсь, ты не захочешь таких вырастить еще больше?
— Нет.
Подземные ходы тянулись бесконечными извивами, местами напоминавшими кишечник, местами сосудистые полости.
Настя молчала, поглядывая на лицо Вадима. Она знала этот взгляд — напряженный, сосредоточенный, будто Вадим смотрел не на стены метро, а куда-то дальше, сквозь них.
Вадим шагал молча, а внутри него шел процесс проектирования. Радиотелепатическая связь с ульем раскрывалась, как портал, он видел перед собой абстрактные структуры, не чертежи и не схемы, а вспышки, облака, узоры биологических возможностей.
Геном ящерицы возникал в виде цепей, переплетенных в гибкую спираль. От него расходились ветви: мощные конечности, длинный хвост, плотные легкие. На это наслаивался узор от лягушек: кожа, насыщенная капиллярами, биохимия вторичного дыхательного цикла, умение задерживать кислород в тканях.
— Мыслишь? — тихо спросила Настя, нарушив тишину.
— Проектирую, — ответил Вадим. Голос его звучал глухо, будто он говорил издалека. Он сосредоточился и начал накладывать одно на другое, из глубины сознания поднялись варианты:
— Тело... ну для начала метров десять попробуем, оставим каркас от ящерки, — пробормотал он. — К конечностям добавим перепонки для плавания. Длинный хвост для нормального маневрирования. Черт... сумок придется меньше сделать, чем хотел, по пять с каждой стороны. С кожным дыханием вроде проблем нет...
Настя ловила сигналы Вадима и улья с интересом.
— А питаться они чем будут?
— Всем, — Вадим усмехнулся. — Рыбой, водорослями, мертвыми телами, биомассой. Но я постараюсь встроить им систему минимальной зависимости от корма чтобы работали автономно.
Радиотелепатический обмен сигналами усиливался. Вадим ''рисовал'' существо — сначала силуэт, потом внутреннюю структуру. Каждую мышцу, каждую складку кожи, каждый орган. Вадим чувствовал, как улей отзывается: легкий отклик, словно вибрация в затылке. Существа постепенно принимали форму в биоконструкторе, не реальную еще, а потенциальную, идеальную.
— Чувствуешь? — спросил он Настю.
Она прислушалась, и правда ощутила легкое биение, будто из глубины тоннеля доносился стук.
— Чувствую. Это они?
— Это пока образ, — сказал Вадим. — Улей запоминает то, что я ему показываю, корректирует конструкцию при необходимости, а потом начнет лепить.
Он на секунду остановился и выдохнул.
— Главное, чтобы они могли не только плавать, но и переносить людей, грузы. И при необходимости сражаться топить вражеские плавсредства.
Настя усмехнулась, покачав головой.
— Если у тебя получится, это будет очередной прорыв.
Вадим повернулся к ней.
— Ничего сверхсложного, мы берем готовую основу и слегка модифицируем.
Когда последний фрагмент конструкции улегся в биоконструкторе, в глубине метро раздался низкий гул. Родительская биомасса дрогнула, ее пульсация изменилась, удары стали медленнее, но глубже, насыщеннее.
Улей принял проект.
Три
