XVII в., объясняется целым рядом причин. Переход в ислам означал для жителей Архипелага, связанных с мореплаванием и торговлей, приобщение к влиятельному братству мусульманских торговцев и если и не гарантию полной безопасности на морском пути через Архипелаг, все более контролировавшемся купцами-мусульманами, то по крайней мере, ощущение определенной надежности. С политической точки зрения для правителей прибрежных княжеств принятие ислама становилось символом их независимости и самостоятельности. В атмосфере общего для всего региона Юго-Восточной Азии кризиса старой идеологии, основанной на воспринятых из Индии религиозно-философских системах и государственном культе правителя и его обожествляемых предков, ислам, и особенно мусульманский мистицизм — суфизм, содержавший идеи равенства людей, придававший огромное значение духовной стороне жизни, проповедовавший отрицание роскоши, умеренность и простоту во всем, отвергавший необходимость посредников между человеком и богом, зачастую выступавший оппозиционно по отношению к светской власти, стал привлекательным и для широких масс населения. И наконец, распространению ислама способствовало вторжение колонизаторов-христиан на Архипелаг в начале XVI в.: переход в мусульманство князей и населения целых районов островов Малайского архипелага (особенно восточной его части) стал формой протеста и способом организации сопротивления захватчикам.
Пути и методы распространения ислама на Архипелаге были разнообразными. Мусульманские купцы и проповедники, как за много веков до них носители индийской культуры, вступали в браки с дочерьми местной знати, заинтересованной в морской торговле. Местные правители, стремясь укрепить свои позиции в обстановке нестабильности, характерной для этого периода, становились адептами новой религии. Обычно за знатью следовало и население, которое к тому же искало опоры в меняющемся и беспокойном мире. Мощными центрами распространения новой религии стали религиозные школы — песантрены, куда к прославленным проповедникам стекались ученики из разных областей. Огромную роль в восприятии ислама индонезийцами сыграл суфизм, в своих архаических первоосновах созвучный местному шаманизму и подвергшийся значительному влиянию индуизма и буддизма, что облегчало ему проникновение в местную среду.
Утверждение ислама на Архипелаге не означало разрыва с местными традициями социального и культурного развития. Постепенно распространявшийся ислам приспосабливался к особенностям индонезийского общества, социально-экономическая и политическая структура которого оставалась принципиально прежней. Даже в собственно идеологической сфере под покровом ислама, как раньше под оболочкой индийских религий, продолжали сохраняться местные верования, понятия и т. д. Особенно это было характерно для аграрного яванского общества, тогда как приморские районы вне Явы, главным образом на Суматре, испытали на себе более стойкое и глубокое воздействие новой религии.
Крупнейшим мусульманским государством на западе Архипелага в XVI–XVII вв. стал султанат Аче на северной Суматре. Ролью Аче как антипортугальского центра местной торговли и ориентированностью его правителей на враждебное португальцам мусульманское купечество Индии и других стран объясняется его превращение в оплот ислама на Архипелаге. Географическое положение северной Суматры — близость ее по сравнению с другими районами Индонезии к Индии и Аравии, куда совершались паломничества и откуда приходили проповедники, — также способствовало успехам ислама в Аче. На протяжении XVI в. Аче настойчиво боролся за гегемонию над Малаккским проливом с португальцами и южномалайским султанатом Джохор, претендовавшим на роль преемника Малаккского султаната. Султан Алауддин Риаят-шах аль-Кахар (1530–1568), незаурядный правитель, создал мощный флот, объединил против португальцев прибрежные княжества восточной Суматры и установил связи с Турцией. Несколько раз он осаждал португальскую Малакку и наносил чувствительные поражения португальскому флоту. Последняя треть XVI в. прошла в бесконечных войнах Аче с португальцами и Джохором.
Период расцвета Аче приходится на первую половину XVII в. Султан Искандар Муда (1607–1636), воспользовавшись падением мощи португальцев, которые в Малакке с трудом отбивали совместный натиск появившихся в этом районе голландцев и Джохора, укрепил власть Аче в княжествах северной Суматры. При нем и его преемнике Искандаре Тани (1636–1641) Аче достиг предела своего могущества. Султанат распространил влияние на западное побережье Суматры, почти до южной оконечности острова, его вассалами были княжества Малаккского полуострова. Ачехские султаны контролировали районы производства перца и добычи олова — основных продуктов, вывозимых из Малайи и Суматры. Аче превратился в значительное торговое государство. Ачехские корабли плавали в Индию и даже к берегам Красного моря, в Аче встречались торговцы из Индии, Персии, Эфиопии, Турции, Китая, Пегу и Аравии, не говоря уже о малайцах и яванцах. Сюда прибывали посольства из Мекки, которых щедро одаривали местные султаны. В дружеских отношениях находился султанат с Турцией и с империей Великих Моголов.
С середины XVII в. начался упадок Аче. Государство, возникшее как конгломерат слабо связанных между собой территорий, сохранявших свою государственность и общественную структуру, не было прочным. Как и все подобные образования, оно своим существованием в значительной мере было обязано благоприятной внешнеполитической обстановке. Как только эта обстановка стала изменяться, начался упадок государства, лишенного внутренних связей.
На севере Явы центром мусульманской религиозной активности стали порт Демак и его мечеть. Именно имамы этой мечети возглавили «священную войну» против Маджапахита, в результате которой это государство в 1527 г. прекратило свое существование. Гегемония на Яве перешла к Демаку, и султан Транггана (1504–1546) стал сюзереном многих княжеств, возникших на развалинах Маджапахита в центральной и восточной Яве.
После смерти Трангганы султанат быстро распался. Вторая половина XVI в. на Яве характеризовалась борьбой за гегемонию различных государств, причем по мере распространения ислама в глубь острова основным стержнем этой борьбы стало соперничество между внутренними аграрными государственными образованиями, по сути дела слепками Маджапахита, и портовыми городами-государствами.
На западе Явы в конце 20-х годов XVI в. возник мусульманский Бантен (Бантам). В начале XVII в. в Бантене появились голландские и английские торговые фактории, и султанат стал главным центром международной торговли на Яве. Правители (с 1628 г. — султаны) Бантена, поставив под свой контроль всю западную Яву, а также южную Суматру (Лампунг), стали хозяевами Зондского пролива. Торговцы из стран Востока (индийцы, персы, арабы), стремясь обойти Малаккский пролив, где господствовали португальцы, стали плавать вдоль западной Суматры и через Зондский пролив, заходя в Бантен.
Самым известным и сильным княжеством на северном побережье восточной Явы была Сурабая, двор которой превратился в конце XVI в. в центр яванской культуры. Западная и восточная Мадура, представлявшие собой отдельные княжества, начали исламизироваться после падения Маджапахита, в первой половине XVI в. К востоку от Сурабаи в XVI в. существовали «индианизированные» княжества, где правили потомки маджапахитской династии. Самым значительным из них был Баламбанган на крайнем востоке Явы.
Эпоха расцвета портовых государств Явы была короткой. Исторически сложившаяся модель «ирригационного» государства, базировавшегося на внутренних районах острова, которая существовала на протяжении столетий, взяла верх над торговыми центрами, подверженными внешним влияниям, населенными смешанным и разноязычным людом, таившими в себе элементы беспокойства и угрозы для устоявшейся традиционной системы отношений и ценностей.
Жизнеспособность традиционной модели и ее соответствие особенностям исторического
