вдруг посмотрел на меня и спросил:
– Может быть, ты, Олег, со своим отрядом хочешь сходить? Ты первым эти ладьи увидел, нас предупредил, так что можем одну из ладей и тебе передать. Хорошая добыча, не хуже, чем кони.
Первым моим порывом было согласиться с предложением воеводы, но потом я подумал, на кой черт нам вообще эти ладьи? Воевать на них мы не умеем, ходить тоже не особо, у нас и кормщика-то нет. А на Днепре так-то пороги, их обходить умение нужно. Я, правда, понятия не имел, где эти пороги находятся, и что они из себя представляют, но имелась ассоциация: камни и бурлящая между них вода.
А даже если мы кормщика найдём, то все равно лошадей ведь мы на ладьи не погрузим. Значит, придётся разделяться, а чего-чего, но этого мне не хотелось. Да, хорошую ладью можно продать очень дорого, если найдёшь покупателя, который тебя не обманет, отыскав в конструкции корабля вымышленные недостатки. А это в наше, да и чего греха таить, в любое время редкость.
Чуть поразмыслив, я решил, что жадничать смысла нет никакого. Ладьи нам в ближайшее время точно не пригодятся, тем более ее даже поставить будет некуда, ведь мое подворье в Киеве находится далеко от реки, и лодочного сарая там нет.
– Нет, – покачал я головой. – Благодарствую, Иван, но мы верхом воевать привыкли, а менять коней на палубу не будем. Не к чему нам эти ладьи. Считай, что я за тех лошадей, что ты нам отдал, отдарился.
– Уверен? – все же спросил у меня воевода и, не дожидаясь ответа, проговорил. – Ну, дело твое, Олег. Спасибо тебе в таком случае за отдарок, верил, что ты в должниках ходить не будешь.
В должниках? Да что этот сын смерда вообще себе позволяет? Мы спасли его войско, уже готовое опрокинуться от удара засадного полка крымчан, он нам за это лошадей дал, а теперь вдруг говорит, что мы у него в должниках были?
Я вдруг почувствовал, что начинаю злиться на Ивана Резаное Ухо. Как-то неправильно он себя вел я последнее время. Только вот причин этого поведения я найти не мог. Чего он пытается этим добиться, меня против себя настроить? Или остальных наемников против меня? Это ведь они без добычи остались, когда он мне лошадей отдал. Хотя, толку с этих скакунов для тех, кто верхом воевать не умеет? В котел бы их пустили? Так и так, почитай, несколько дней после этого все кониной обжирались. Пока те кони, что на поле боя пали, не протухли.
– Хорошо, – махнул рукой Иван. – Расходимся, возвращайтесь к своим делам. А послезавтра вечером совет будет, будем думать, как крепость брать станем.
Совет – это другое дело. Посмотрим, что они там надумают. Хотя, чего уж они-то, мы надумаем. Меня как будто на совет не приглашают. Придется быть, я все-таки один из капитанов, как ни крути.
Сплоченной кучей мы двинулись в сторону нашей части лагеря. Нужно все-таки распустить парней отдохнуть, тем более если штурм передвигается на более ранний срок. Хотя я понимал, почему он это делал, но согласиться с этим решением все равно не мог. Да, стены уже разбиты, в крепость можно войти, но штурм ее все равно обернется большой кровью.
Оставалось только узнать, какую задачу Иван собирается поставить конкретно моему отряду.
Примерно на полпути через лагерь я заметил, что за нами идёт небольшой отряд из десятка воинов. Чуть приостановившись и присмотревшись, я узнал среди них тех, кто был на похоронах у Степана. Это были люди из его отряда, и странно, что они шли за нами, ведь их шатры располагались почти в самом центре лагеря. Я знал это, потому что был в шатре Степана, где он угощал меня пивом.
Заметив, что я их замедлил, наемники прибавили шаг. Один из них, тот самый с кем я разговаривал после смерти капитана отряда, обратился ко мне.
– Олег, можно с тобой поговорить? – спросил он.
– Можно, – ответил я и остановился.
Дал своим знак, мол идите все нормально, скрестил руки на груди и приготовился слушать. Интересно мне было, чего наемники собираются мне сказать. И зачем для этого было собираться целой толпой, если можно было прислать одного человека, чтобы поговорить.
– Мы подумали, и решили, что к тебе в отряд хотим, – проговорил воин и добавил. – Примешь нас?
Честно сказать, этого я не ожидал. Мы ведь уже разговаривали об этом, и он сказал, что они не горят особым желанием примыкать к моему отряду. И все потому что у нас не наемничья вольница, а дружина со строгими порядками. На самом деле так оно и было. И какой-то определенной доли в добыче у моих дружинников нет, и сами они не могут выбирать, куда нам идти, а за всех должен думать я с боярами. И все потому, что они мне клятву принесли, как своему князю. До тех пор, пока мы не вернем отцовский престол, или пока не я не умру, пытаясь это сделать, по этой клятве они должны будут идти за мной.
– И что, весь отряд ко мне перейти хочет? – решил я уточнить у наемника.
– Нет, – покачал головой тот. – Только мы, нас ровно с десяток. От нашего отряда осталась-то едва треть. Но остальные в других отрядах себе место уже нашли. И мы подумали… Мы к тебе хотим.
– Только нам бы долю в добыче, – проговорил кто-то из толпы наемников.
Не то чтобы я был против, чтобы мой отряд пополнился на десяток умелых бойцов, но требований вроде доли в добыче я терпеть не собирался. У меня с этим все было строго, дело было налажено, и никто в общем-то не жаловался. И лучше уж я останусь без этих наемников, чем потом придется выделять долю в добыче и остальным. К тому же, если уж совсем честно, то какой-то большой добычи мы и не брали ни разу. Мы ведь не на караваны вражеские охотились, и не деревни грабили, и большую часть добычи составляло воинское снаряжение.
Да, его можно дорого продать, но оно ведь может понадобиться и для того, чтобы снарядить еще больше новиков. А покупать для них снаряжение позволить себе я не мог. А если брать их с тем, что есть, то похождения их закончатся уже в первом же бою. Мне такого было не надо, лучше уж таскать с собой телеги, полные оружия и доспехов.
– У меня все строго, – ответил я. – Что с боя
