мало кто понимал и уж тем более догадывался, отчего же они не стали законными супругами. — И я следовала за Святогором Князем, и последую за Мстиславой, потому что такова суть упырских Графьёв, но… Я точно знаю, Лучезар, что задержалась у власти. Мне было семьдесят пять, когда я дала Клятву верности и долга. Кто-то жаждет престола, а я — можешь мне не верить — никогда не хотела подыматься на ту вершину. Но поднялась. Я устала, мой красивый Княжич. Так долго жить и править. Мстислава — это четвёртый мой правитель.
Светлана немного подумала, потом продолжила:
— У меня нет преемника, — словно приговор произнесла Светлана. — Но я уверена, что Харитон его найдёт. Он как раз на полпути к этому.
— Он на полпути, а ты желаешь умереть, не закончив начатое. Насколько мне известно, ты должна наставить приемника.
— Это один из многочисленных, но самых глупых поступков в моей жизни, красивый Княжич, — мягко улыбнулась Светлана, но при этом глаза оставались серьёзными. — Я вынуждена сказать: да. Я думаю, что моя смерть кое-что упорядочит. Может даже напугает пировцев.
— Они же хотят тебя убить. Сама сказала. Твоя смерть их не напугает. Она обрадует.
— Понимаешь… Они хотят, а убью себя я. Когда захочу. Не по их плану.
— Логика умерла.
— Давно, — согласилась она. — В общем, Лучезар, долой дальнейшие разговоры. Решение принято и отказа я не приму.
— А я всё равно отказываюсь!
— Ты красивый. Вот поэтому я тебя выбрала.
— Серьёзно?
— Отчасти, — чуть покривила губами она, вернувшись к своей лукавости. — А что? Смерть она в любом случае ужасна. Особенно в наше время: чтобы убить вампира, оборотня или колдуна надо отрезать ему голову. Жуть. А так, хоть жнец будет красивым. Но самая главная причина в том, что ты благородный, Лучезар Андреевич, сильный и стойкий. Ты… Когда-то я думала сделать тебя преемником…
— Слава чертям передумала, — прервал её Лучезар, ни капельки не удивляясь.
— В какой-то момент я подумала о том, что ты станешь слишком жестоким вожаком. Безжалостным. И оказалась права. Таким как ты опасно вести за собой народ и уж тем более держать его в узде. Одна провинность и весь род отправится в небытие. Ты слаб к тем кого любишь и безжалостен к тем, кто оступается. Просто оступается. В какой-то момент мне вдруг стало интересно: а как бы ты поступил к себе, будь ты сторонним наблюдателем?
— Узнал бы правду. В правде сила. Конечно, не все могут принять её, смелости не хватает. Вот и у тебя не хватает ни смелости, ни сил, чтобы двигаться дальше.
Лучезар Княжич посмотрел Графине Светлане прямо в глаза.
— Ты прав. Сил у меня уже не осталось. А ещё мне стало жалко женщин. Тех женщин, которые прыгают на тебя, как обезьяны на лианы и лиц которых ты не запоминаешь, и когда они вновь тебя встречают, даже не силишься вспомнить когда, где и как это было.
— А вот это сейчас к чему? И почему все разговоры сводятся к женщинам? — покривился Лучезар.
— Я говорю о том, каким ты был бы правителем.
— Никогда об этом не задумывался и не собираюсь задумываться впредь.
— Эх, — вздохнула наигранно Светлана и встала, посмотрев на него сверху вниз. Так смотрят правители: властно и решительно. Лучезар вновь осознал: от задуманного Графиней ему не скрыться. Что бы он не говорил и что бы не делал, Светлану уже не переубедить. И если гора не пойдёт к Магомету, так Магомет обязательно придёт к горе. — Но на самом деле, мой красивый Княжич, я тебя пожалела. Ты мне дорог, как тот, кто сделал для этого мира и своего народа больше, чем я за годы своего правления. И я подумала, нельзя портить тебя властью, к которой ты холоден. И всё же, я решила тебе доверить самое главное, отрезать мне голову.
Пафосная речь Графини не произвела должного эффекта. Лучезар покривился. И некоторое время смотрел на неё снизу вверх, потом медленно поднялся.
— Если я отрежу тебе голову, как мне потом с этим жить? Я буду предателем. Ты предлагаешь мне быть предателем? Как я стану смотреть людям в глаза? И как смотреть в глаза буду себе? Я слишком много зла сделал тем, кого любил и кто любил меня. Ещё одно зло совершать не желаю. Тем более такое. Ты, конечно, можешь меня заставить, но потом не обижайся на меня за то, ежели всё обернётся не так, как ты задумала и как ты того хотела.
— О, Боги, мелкий щенок меня решил напугать! — фыркнула Светлана. — Не получится, мой красивый Княжич. Тебя я не боюсь.
И направилась к двери. Вот так закончился их разговор. Начавшийся неожиданно и так же неожиданно исчерпав себя.
Лучезар остался стоять на месте, глядя на то, как она быстро идёт вперёд и даже не оглядывается. В какой-то момент ему показалось, что это последний раз, когда они видятся. И когда за ней закрылась дверь, Лучезар вернулся к мешку, вываливая из него все вещи, чтобы сложить их по-другому.
13 глава
После обеда пошёл снег. Время, издеваясь, тянулось, как резина. И Лучезар уже в третий раз переложил вещи в мешке, потом, открыв окно, посмотрел на мерно летевшие снежинки, половил хлопья рукой. Так странно, у двустворчатой арочной двери стояла стража, а на окне даже хлипкой решётки не было. И ворожбенных знаков тоже. Один только — сигнальный, и тот, то ли для приличия нарисованный, то ли для красоты. Уж больно символ был ажурным: два круга с очаровательными завитушками, один в другом, а расходящиеся в стороны лучи переламывались на конце. Закрыв окно, Лучезар полежал, посидел, затем попытался сложить в комоде вещи, через пять минут бросил — никогда не умел этого делать, так что не надо и начинать. Заглянул в мешок, в мешке был такой же бардак, что и в комоде, но в четвёртый раз вещи перекладывать не стал.
Спустившись вниз, вспомнил про просьбу Светланы, а потом поднялся снова в спальню. Залез в комод, сделав там бардак ещё больший — как только аккуратно сложенные вещи превратились в большой и величественный ком, почему-то совсем перестали помещаться в ящиках. Лучезар пытался их туда запихать, но тщетно, оттого некоторые нашли своё место на полу подле пузатой мебели. Затем Лучезар постоял посреди комнаты, напрягая извилины и память: куда же он мог его положить? Оружие, когда накладывали на Княжича арест — его любимый меч, доставшийся ещё от предков, забрали,
