клубиться и медленно ползти, как туман.
Всё готово. Осталось поджечь.
Руки дрожат.
Сверху грохот и крики не стихают, а, кажется, нарастают.
Новый звук — оглушительный треск, будто рухнула каменная кладка.
Ронан…
Хочется прямо сейчас рвануть туда, но нет… нельзя.
Чиркаю спичкой о шершавую полоску и подношу тлеющий кончик к влажной вате в ведре.
Сначала ничего. Потом — слабое шипение.
От ваты начинает подниматься тонкая струйка белого пара. Потом она темнеет.
Появляется первый, едкий, сладковато-горький запах горящей камфоры и глицерина. Опилки под ватой начинают тлеть, давая густой, серый дым.
Я отскакиваю, прикрывая рот и нос рукавом.
Дым набирает силу. Он тяжёлыми, вязкими клубами начинает выползать из ведра и заполнять собой пространство. Через секунду он достигает решётки вентиляции и начинает всасываться внутрь с тихим, зловещим свистом.
Через воздуховоды эта адская смесь попадёт наверх.
В коридоры. В палаты. Он будет пахнуть тлением, опасностью, но совершенно не будет представлять собой угрозы. Задохнуться им будет невозможно, в отличие от дыма от пожара.
И пока там, наверху, все начнут кричать «Пожар!» и в панике бросятся к выходам, у Эйнара будут драгоценные минуты, чтобы вывести Милену.
А у меня… у меня будет шанс подняться обратно и посмотреть, что случилось с Ронаном.
Проходит совсем немного времени, как я через воздуховод слышу, что с верхнего этажа уже доносятся первые вопли ужаса: «ДЫМ! ПОЖАР! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!»
План работает.
А теперь, погнали!
Глава 64
Я выбегаю из кладовой, едва успев прикрыть нос краем рукава.
Эффект превзошел все мои ожидания: дым — густой, серовато-черный, пахнущий химической гарью — уже заполнил весь коридор. Он стелется по полу, ползёт по стенам, цепляется за потолок.
Видимость — от силы пара метров.
Вокруг царит настоящий ад.
Мимо меня проносится толпа: кто-то из санитаров тащит тюки с бельем, кто-то из пациентов, шатаясь, пробирается к выходу.
Из-за плотной завесы люди кажутся призрачными тенями.
Слышны выкрики:
— Бегите к выходу!
— Несите ведра!
— Где возгорание?! Что горит?!
Кто-то с силой задевает меня плечом, я едва не падаю. Прижимаюсь к стене и, ориентируясь больше по памяти, чем по зрению, пробираюсь обратно к палате под Миленой.
Врываюсь внутрь, захлопываю её, подбегаю к окну и высовываюсь наружу.
— Эйнар! — откашливаюсь я. — Эйнар, что у вас там происходит?
— Я здесь! — его голова тут же появляется сверху. — Ольга, дым просачивается под дверь! Мы положили мокрые тряпки. А за дверью все стихло. Сначала были крики «Пожар!», потом топот, а теперь голоса удаляются к лестнице. Кажется, солдаты Леннарда решили, что им важнее спасти собственные шкуры.
— Отлично, — я перевожу дух. — Теперь, слушай внимательно. Мы не можем просто выйти на улицу. Леннард оцепит здание, как только поймет, что огня нет. Есть ли в этой лечебнице или совсем рядом место, где можно спрятать Милену так, чтобы даже при обыске её не нашли? Что-то тайное, о чем знает только персонал?
Эйнар на мгновение задумывается, кусая губы.
— Есть... старый анатомический архив в подвале, за моргом. Там стена заставлена шкафами с заспиртованными препаратами, а за ними — холодная ниша для хранения тел зимой. Туда никто не заходит годами, все боятся запаха и «призраков».
— Нет, — моментально отсекаю я этот вариант, — Слишком... мрачно. Да и Милена там не ровен час подхватит какое-нибудь воспаление.
Эйнар закусывает губу, потом его лицо освещается догадкой.
— Колодец! Старый, осушительный колодец в саду за оранжереей! Он заброшен лет двадцать, сверху зарос диким виноградом, а на дне — сухо, там даже ступеньки в стене есть, для ремонта. Вход — через люк под кустами бузины. О нём помнят только старые садовники.
Я мгновенно взвешиваю вариант. Заброшенное, неочевидное место. На природе, но совсем рядом. Идеально.
— То, что надо! — говорю я решительно.
— Но как мы её туда доставим? — шепчет Эйнар.
— Готовьте Милену. Ей придется идти пешком, опираясь на вас с Лоррет. Накиньте на неё чей-нибудь старый халат, обмотайте голову полотенцем, будто она — пострадавшая от дыма. Возьмите воду и одеяла. Ждите, пока я не постучу в дверь.
— Сделаю, Ольга. Мы будем готовы.
Его голова исчезает. Я выскальзываю из палаты и бегу наверх, к главному месту действия.
Подниматься по лестнице тяжело: дым здесь стоит плотной стеной, видимость не больше метра.
Но, к моему удивлению, здесь стало пугающе тихо. Крики, звон стали и ругань сместились вниз, к главному выходу.
— Ронан! — негромко зову я, пробираясь по коридору второго этажа. — Господин Архилекарь!
Тишина.
Только треск где-то внизу и глухое эхо шагов.
Мое сердце сжимается от беспокойства.
Где он? Успел ли скрыться в этом хаосе или Джаред утащил его за собой?
Я очень надеюсь, что Архилекарь воспользовался шумихой и нашел путь к отступлению.
Он слишком умен, чтобы оставаться в ловушке, когда подвернулся такой шанс.
Я медленно, обшаривая глазами каждый видимый участок коридора, подхожу к двери палаты Милены.
Странно. Рядом с дверью, там, где раньше лежали двое охранников, избитых Джаредом, теперь пусто. Только темные пятна крови на полу и брошенный шлем. Либо их вынесли свои, либо они пришли в себя и скрылись самостоятельно.
Я замираю перед дверью, прислушиваясь на всякий случай.
Коридор определенно пуст.
Стучу.
— Эйнар, открывай, это я, Ольга!
За дверью раздаётся глухой скрежет — будто тяжёлую мебель отодвигают в сторону. Потом щелчок засова, и дверь приоткрывается настолько, чтобы в проём протиснулся перекошенный от напряжения Эйнар.
За ним — бледная, но собранная Лоррет, которая практически держит на себе Милену. Девушка едва стоит, её ноги подкашиваются, лицо белее простыни, но глаза — широко открытые, полные осознания и страха.
— Это за мной, да? — шепчет Милена, глядя на меня. — Они пришли закончить начатое?
Я решаю не лгать. Времени на утешения нет.
— Да, Милена. Поэтому мы сейчас тебя спрячем. Нужно уходить.
Я вижу, как она на мгновение замирает.
В её глазах мелькает тень того самого отчаяния, которое я видела раньше — порыв сказать: «Отдайте меня им, пусть всё это прекратится, не рискуйте из-за меня». Но затем что-то меняется.
Она словно вспоминает наш разговор, вспоминает, как Ронан рисковал ради нее, в каком состоянии вернулся с той злополучной книгой. Её подбородок едва заметно дрожит, но взгляд становится твердым.
— Понятно, — выдыхает она. — Это потому, что
