я бы мог и сам все это потянуть, но мне нужен партнер, который денежно во всем этом тоже заинтересован. Я смотрел с Тасей вашего «АнтиГамлета» и наводил о вас кое-какие справки. Мне кажется, что такая авантюра вам вполне по плечу. Или я ошибаюсь?
— Вы не ошибаетесь. Правда, у нас на подходе студия сериалов и два гастрольных театра. Как Боливар, я двоих седоков не вынесу, а троих вполне. Даже и интересно.
На следующий день переговоры с подключением Жорки, финдиректора, Лары и Сабины были продолжены. Жорка от перспективы иметь свой московский театр порядком обалдел, но фраза о трех седоках Боливара его, как и следовало ожидать, покорила. Увидел, что и в самой цивильной жизни есть место «промышленному шпионству», когда можно ходить на разведку на премьеры, тайно встречаться то с одним, то с другим служителем Мельпомены, вникать в театральную кухню и заниматься прикладной театральной бухгалтерией.
Алекс, сколько мог, старался держаться от этих «военных действий» чуть в стороне. Ему до темечка хватало театральщины с «женами». Вроде бы девушки все поняли, привыкли и смирились. Куда там! Нет-нет да и пытались вставлять свои шпильки. Устав уходить от прямых ответов перед ними о своих любовных привязанностях и склонностях, он теперь резал все прямо в лоб:
— Да, и тебя люблю, и ее, и ее. Да, потребительски использую и тебя, и ее, и ее. Да, обязуюсь до конца дней заботиться и о тебе, и о ней, и о ней. Да, в случае моей смерти и тебе, и ей, и ей достанутся по питерской квартире и по некой сумме в тугриках, но не более того. Основное имущество никакой отдельной даме не достанется, чтоб я сдох! Завещание уже написано и у нотариуса заверено.
Дверца этой золотой клетки (вернее, простой железной), как всегда, открыта — так что лети и можешь не возвращаться. Но все три грации, включая Даниловну, никуда почему-то не улетали, сердито и задумчиво продолжали сидеть на своих жердочках. Было ли у него безжалостное сердце? Конечно да. А еще на его знаменах по-прежнему пламенели пять главных слов: «Ты моему нраву не препятствуй».
Когда Даниловна захотела его упрекнуть, что вот с этой стрельбой привычная удачливость Алексу изменила, он даже взвился от такой напраслины:
— Наоборот, как раз и классно, что я эту пулю поймал. Представляешь, что было бы, если у меня ни царапины, а у Лары пол-уха оттяпано. Хоть иди и вешайся.
На вопрос: «Какие от всего этого выводы?» отвечал:
— Да все по-старому. Но ты все равно центральная фигура. Без тебя другие дамы начинают враждовать между собой, при виде тебя объединяются против общей врагини. Смотри не убеди их, что дала мне полную отставку. В качестве главной тайной пассии выгоды от тебя мне гораздо больше.
Впрочем, его султанские замашки очень скоро получили хороший щелчок по носу.
— Сегодня ты ночуешь у меня, — как бы между прочим обронила Сабина, когда среди дня проникнув в ее квартиру и исполнив свой жеребячий долг, он собрался было возвращаться в «Арго».
— Как это? — удивился он.
— Я выкупила у Лары эту ночь.
Дошло не сразу.
— И на сколько я потянул?
— На сто баксов. Я предлагала ей триста, но она сказала, что сотни достаточно.
Набрав по телефону Лару, он поинтересовался:
— Хотел узнать насчет ста баксов за меня любимого.
«Все в порядке. Мы с ней обо всем договорились», — был ответ.
— Супер! — оценил он. — Ну наконец-то мужчин полностью уравняли в правах с женщинами. Осталось найти личного сутенера, и дело пойдет. А мне из этой сотни что-то причитается?
«Обойдешься».
Более того, оказалось, что постельная вахта не только на сегодня, но и раз в неделю на ближайшее будущее. Лара по-своему была мудра: чтобы не терять все, почему бы не пожертвовать малой частью, зато получить спокойствие и даже (ха-ха) мелкие роялти на булавки.
Внешне фактически мало что изменилось, Захарыч по-прежнему к десяти утра подъезжал к Ампиру, но часто отвозил в «Арго» одну Сабину. Пану Директору, мол, свойственно или поработать дома, или сорваться в свои какие-то поездки на метро, никто в этом ничего необычного уже не видел. Да и в самом Клубе Банкирша никак не выказывала, что именно она любимая ханум Пана Директора. Скромно (в смысле разговоров) вела себя и в своей Треххатке, особенно после того как Алекс объяснил, что больше всего на свете не любит чувствовать себя проигравшим и все сделает, чтобы выбраться из слабого положения.
Даниловна от всего этого тоже не осталась в стороне, для нее он выторговал у ретивых пассий индивидуальные беседы без помех в недрах клуба, короткие телефонные разговоры и даже отдельные походы в театр и на концерты.
— И тебя без помех отпускают? — подначивала она его.
— Платоническая измена у них за измену не считается. Как-то так.
Вторая часть сего Марлезонского балета случилась, когда на одной из презентаций Илона Чусова (она же Зеленая фурия) подняла крик, что ее облили кислотой. В доказательство показала всем свежую дыру на своей сверхдорогой юбке. Ее жалобный вой сочувствия ни у кого, кроме редактора Владика, не вызвал. Правда, пошли разговоры, и обнаружилось, что в прошлую презентацию подобное произошло еще с двумя гостями. Когда назвали их имена, Алекс немедленно вызвал на дознание в Директорию Сабину. Та делала большие глаза и отпиралась не слишком долго:
— Потому что было за что. Забыл, как эта штучка тебя обнимать кинулась, а вторая и вовсе тебя по голой руке погладила. Нам на людях ты это делать не позволяешь, а кому-то запросто. А Илону сам бог велел пометить.
Показала даже крошечную стеклянную баночку ровно на десять капель и не собиралась ее отдавать:
— Пускай знают и боятся. Ну должна же я хоть немного соответствовать твоим криминальным наклонностям.
Что было на это предъявить? Только:
— Даниловну чтобы это никак не касалось. И на словах ее тоже чтобы не трогали.
— А соль в чай подсыпать можно?
— Соль можно, — со смехом разрешил он.
Когда из Саратова пришло уже совсем конкретное приглашение с датами спектаклей и заказанной гостиницей, выяснилось, что Жорка по сто одной причине туда ехать не может. Стало быть, ехать Пану Директору, а с кем?
— Лара съездила с тобой на Кипр. Саратов теперь мой, — заявила Сабина.
— Как будет угодно нашему господину, — только усмехнулась за домашним ужином Лара, весьма уверенно чувствующая себя в качестве старшей «жены».
Впрочем, пятидневный визит в славный волжский город больших дивидендов не принес. В гостинице их с Банкиршей отказались селить в один номер (не супруги), пришлось тайком друг к другу пробираться,
