мисками с рассыпчатым белым рисом и каким-то сероватым рагу и кружками, наполненными таинственной жидкостью шафранового цвета.
– Что это? – спросил Аларик, как только девушка села напротив него.
– Свинина с горошком и джекфрутом. В кружках – сок сахарного тростника, – пояснила она. – Не лучшее заведение, но зато здесь тихо. Если хочется отведать лучшего рагу из свинины, нужно пройти немного дальше по улице, туда, где барабанщики.
– Стало быть, ты у них завсегдатай?
– Я бываю здесь не настолько часто, как хотелось бы, – несколько огорченно ответила Таласин, и молодой человек выгнул бровь.
– Тебе ведь ничто не мешало приходить сюда когда заблагорассудится.
Таласин пробормотала что-то о занятиях и обязанностях, после чего с едва сдерживаемым остервенением набросилась на свою порцию, безостановочно жуя и глотая, а взглядом будто прожигая дыру в столе. Аларику стало немного стыдно за то, что он навязал ей свое общество, и это, несомненно, подпортило удовольствие от трапезы.
В конце концов он зачерпнул ложку на пробу. А потом еще одну и еще. Возможно, он просто заморил себя голодом, но суповая каша в его миске оказалась восхитительной, а холодный напиток, которым он залил ее, – сладким и освежающим.
Поскольку его сотрапезница была не особенно настроена на разговоры, он переключил внимание на окружающую обстановку За столиком напротив было особенно оживленно: сидевшие там дородные мужчины кричали до неприятного громко, их румяные лица раскраснелись от алкоголя. Аларику показалось, что время от времени он улавливал слово «Кесатх».
– О чем они говорят? – обратился он к Таласин, кивнув в сторону компании.
– Не знаю, – ответила та. – Я все еще учу ненаварский, а они говорят слишком быстро. – Девушка наколола на вилку кусок мяса и сменила тему: – А ты небось с нетерпением ждешь возвращения домой после свадьбы.
Ее тон был настолько колючим, что Аларик снова поддался порыву подразнить спутницу.
– Думаешь? Мы надолго расстанемся и увидимся, только когда ты прилетишь в Кесатх на коронацию. Вдруг я буду ужасно по тебе скучать.
Таласин закатила глаза, уголок ее рта искривился в намеке на улыбку. Но затем выражение лица стало ровным, словно щит, и она наклонила голову.
– Дай мне спокойно доесть, – проворчала она.
…….✲……..
С самого начала ужина Таласин пьяницы за соседним столиком планировали развязать тотальную войну с Империей Ночи. Их план становился все более чудаковатым, настолько, что сменить тему разговора с Алариком, чтобы отвлечься, было уже недостаточно. Ей пришлось вообще прекратить с ним болтать, чтобы сосредоточиться на сохранении невозмутимости на лице. Это почти стоило ей срыва настоящих планов на эту ночь.
Почти.
– Кем этот ублюдочный император себя возомнил? – вопил заводила. – Вваливается сюда, заставляет нашу лахис’ку выйти за него замуж: давайте штурмовать дворец, говорю! Зарежем кесатхаров прямо во сне!
В пылу воодушевленного рокота согласия послышался одинокий голос, который попытался всех образумить:
– Мы должны довериться решению королевы Урдуи. Она знает, как будет лучше для Ненавара, и впадет в ярость, если мы возьмем штурмом ее дворец.
– Не будет, если мы это сделаем ради спасения ее внучки из лап чужака! – возразил третий мужчина. – Предлагаю нескольким из нас взять связку хлопушек, пробраться на борт этого проклятого громового корабля и разнести его на осколки, а остальным – осадить Купол Небес…
– И зарезать кесатхаров прямо во сне! – радостно вскрикнула вся компания, стукнув кружками по столу.
– Они даже не догадаются, откуда пришел удар!
– Что эта их армия против шести решительных патриотов?
– Мой тесак жаждет крови императора Ночи!
Таласин подавила желание фыркнуть, проглотив его вместе с рисом и тушеным мясом. Она старательно избегала взгляда Аларика.
– Хотя… Лахис’ка ведь тоже чужеземка, правильно? – сказал один из мужчин. – Она выросла не здесь, да и госпожа Ханан, упокойте боги ее душу, была не из наших земель.
– Это не значит, что Алюнсина не наша! – снова воскликнул голос разума компании. – Она дочь Элагби. Она – та, что взойдет после.
– Может, оно и к лучшему, что ее светлость выйдет замуж за императора Ночи, – невнятно пробормотал самый пьяный из собравшихся. – Пусть чужаки друг с другом снюхиваются.
Таласин отодвинула почти опустошенную миску. Ей больше не хотелось смеяться, и у нее больше не было желания подслушивать ни слова из разговора этих мужчин. Она схватила за руку Аларика и потащила из переулка.
– Пора возвращаться, – сказала она в ответ на его вопросительный взгляд.
Но они направились обратно не сразу. Как только они покинули рыночную площадь, Таласин пошла обходным путем, зачем – она даже сама до конца не понимала. Они с Алариком оказались на окраинной улочке тихого жилого района, куда праздничный барабанный бой доносился лишь в виде отдаленных раскатов грома. Чего не скажешь о саркастических замечаниях Аларика, которые были очень даже близко.
– Это сейчас ты должна воткнуть мне в ребра нож и избавиться от тела?
– До чего же ты подозрительный.
«И это правильно», – патетично, хотя и молча, признала она.
Таласин осознала, что все еще держит его руку, ее пальцы впились в невообразимо твердый бицепс, и она тут же отпустила его, увеличив расстояние между ними. Ранее он и сам вцепился в нее, и она позволила ему это, потому что не горела желанием потом объяснять бабушке, каким образом потеряла жениха. Это был вопрос практичности. Но теперь ей было интересно, обжигало ли ее прикосновение кожу Аларика так же, как это удавалось ему, когда он дотрагивался до нее, опьяняла ли его так же любая форма физического контакта между ними, когда она не приводила к тяжким телесным повреждениям.
Волной жара и призрачных ощущений на нее нахлынули воспоминания о плюмериевой роще, сцене у шкафа в его покоях. Перед ее внутренним взором стояли его мягкие губы, большие ладони по всему ее телу.
Таласин сбежала. Это было наиболее емким определением ее дальнейших действий: она нацелила абордажный крюк на перила балкона ближайшего здания и, как только тот зацепился, стала карабкаться. Внизу она услышала лязг металла о кирпичную кладку и треск натянутой веревки – Аларик бросился догонять, – но не оглянулась, не остановилась, пока не преодолела все шесть этажей и не забралась на крышу.
Она села, удерживая шаткое равновесие на одной из сторон покатой крыши и свесив ноги с края. Это место было удобной точкой обзора, и отсюда город казался запутанной сетью красных и желтых фонарей, мерцающих в темноте под семью лунами.
«Мне здесь не место, – эта мысль пронзила ее всей своей безрадостностью. – Мне нигде не место».
В Сардовии она росла с мечтой вернуться к семье. Теперь она нашла семью – в лице
