бабушки, которой ничего не стоит использовать ее как разменную монету, и отца, который никогда не выступит на ее стороне против своей королевы. Нашла на родине, где была чужой.
А вишенкой на торте стало то, что она выходит замуж за того, кто ненавидит ее, за того, кого однажды она предаст ради общего блага.
Это было невыносимо. Все это было невыносимо. Оно давило на нее, словно валун.
Таласин яростно сморгнула слезы, которые грозились выступить. Как оказалось, очень вовремя, потому что на нее упала тень, и она подняла глаза, чтобы увидеть угрюмое лицо Аларика, серьезное и бледное в лунном свете. Для такого крепкого широкоплечего великана он стоял на ненадежном выступе крыши на редкость непринужденно, спокойно рассматривая Таласин.
– Что-то случилось? – заговорил он, и в его тоне послышалась нотка беспокойства.
Ей хотелось рассмеяться. С чего бы начать?
– Почему ты не убил меня еще при нашей первой встрече? – взорвалась Таласин, потому что именно этим вопросом она не переставала задаваться и потому что лучшего времени и места спросить больше не представится: сейчас лунам можно поведать любые секреты, а они были наедине над городом, среди крыш, в море флюгеров. – Той ночью на замерзшем озере за Хладлюмом, до того как мы узнали, что я лахис’ка Ненавара, до того как поняли, что способны объединять магию. Я из раза в раз прокручиваю в голове ту битву. Тогда ты мог с легкостью убить меня. Почему ты этого не сделал? Ты даже рассеял барьеры Врат Теней, чтобы я не попала в них. Ты защитил меня и от падающей колонны, отпустил в тот день, когда пали Центральные земли. Зачем ты все это сделал?
– Почему ты вообще сейчас заговорила об этом? – возмутился он, будто пытаясь уйти от ответа.
Таласин вспылила. Она тоже не знала. Она понятия не имела, что именно надеялась осознать.
К северу от них ввысь взметнулось несколько вспышек света. Достигая зенита, они разрывались зелеными, пурпурными, розовыми и медными завитками, испуская струйки калиевого дыма, цветками распускаясь на фоне звездного неба. Таласин беспомощно смотрела на праздничные всполохи, которые должны были оповещать о ее помолвке, и думала о том, как сильно ей хочется закричать. Позволить всем страхам и огорчениям потеряться в свете и шуме.
Девушка вздрогнула, когда в наступившей после фейерверка тишине Аларик заговорил.
– Думаю, в ту ночь, когда мы встретились, мне стало любопытно, – признался он. Низкий хрип его голоса прорезал мрак за ее спиной. – Я никогда раньше не сталкивался с Ткачом Света. Хотел посмотреть, на что ты способна.
– Ав Оплоте?
– Тогда я скорее почувствовал, что это было бы… бесславно. Такая твоя смерть.
Как ни странно, она поняла. Ее устроит только заслуженный их конец, от его клинка или от ее. Осознание этого оказалось не настолько обескураживающим, каким могло быть. По крайней мере, так она ощущала особую связь, которой были связаны только они. Даже если эту историю придется закончить кровью и падением Империи.
Девушка смотрела на счастливую позолоченную Эскайю. Эти фейерверки и пиршества были совершенно не похожи на ее прежнюю жизнь.
– Однажды все города на Континенте будут выглядеть так, – тихо сказал Аларик, будто читая ее мысли.
Он тоже рассматривал раскинувшийся под ними пейзаж, и она подумала о пудинге, о том, как он съел все до последней капли, и нечто столь простое, как соевые бобы и сахар, оказалось открытием.
– Я добьюсь этого.
– У Союза города могли бы выглядеть примерно так же, если бы Кесатх не вторгся, – пробормотала Таласин.
Ее собеседник взглянул на нее с неверием.
– Ты так восхваляешь Сардовию.
– Она была моим домом.
– Страна, которую можно назвать домом, не допустит, чтобы ее народ пил из корыт вместе с лошадьми, – холодно сказал Аларик. – Союз не заслуживает такой преданности, ни твоей, ни чьей-либо еще.
Таласин встала и оказалась с ним лицом к лицу, сделав пару быстрых и уверенных шагов по черепице, не боясь оступиться, слишком поглощенная желанием рассеять его чувство праведности. И, возможно, в то же время она опасалась, что его слова проникнут слишком глубоко в ее душу.
– Будь у меня сейчас способность оказаться в любой точке мира, – сказала Таласин Аларику, глаза ее были сощурены, в пониженном голосе читалась смертельная угроза, – я бы отправила тебя в Дикие края, где мы похоронили всех, кто погиб при Хладлюме. Я бы провела тебя по каждому полю боя, где я видела, как замертво падали мои товарищи. По каждой деревне, которую сровняли с землей кесатхские штормовики, по каждому городу, разоренному твоими легионерами. Вот для чего моя преданность. Вот почему я так упорно боролась.
«Вот почему я все еще борюсь. Вот почему однажды я снова увижу развевающиеся над Континентом знамена Сардовии и труп твоего отца внизу на который я буду смотреть с улыбкой».
Руки Аларика приятной тяжестью опустились ей на плечи. Это ощущение докатилось до самого сердца, подобно ударной волне. Он наклонился так близко, что их лбы почти соприкасались.
– Я не… я не имел в виду… – Он глубоко вздохнул и показался ей очень уставшим. У них был длинный день, а последующие обещали быть не менее изнурительными. – Я верен своей стране, – наконец продолжил он. – И в то же время мне неприятно думать о том, через что тебе пришлось пройти. И, естественно, оба этих чувства могут быть одинаково искренними.
– Могут, но тогда я смело могу назвать тебя лицемером, – парировала Таласин, даже когда крошечный краешек ее души жадными руками потянулся к сладостной, но такой обманчивой мысли о том, что кто-то злится за нее, злится из-за того, что она перенесла.
Единственным людям, которым было искренне не наплевать на нее – Веле, Каэде и Элагби, – и тем не были известны все реальные невзгоды прошлых лет ее жизни.
Зачем она рассказала Аларику о тех корытах, о ноже? Теперь он использует это как способ воздействия на нее, пытается заставить усомниться в правильности ее участия в войне.
Молодой человек стиснул зубы. Его руки сползли с ее плеч и слегка обхватили предплечья.
– Значит, все было напрасно. Тот общий язык, который мы нашли во время тренировок по эфиромантии.
– Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин, ненавидя себя за то, что не могла хотя бы высвободиться из его объятий. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя. Я однажды сказала тебе, что месть не равна правосудию, и я все еще так считаю. Какой бы лучший мир, как ты утверждаешь, ты
