нему.
— Вот уж никогда от тебя такого вопроса не слышал. А вообще, ты можешь открыть свой фонд. Мэр всё равно скоро сменится, с новым руководством мы найдём общий язык, а старое скорее всего уедет снова в Европу, туда, где ему и место.
— Как у тебя всё просто, — завидую его уверенности, но внутри теплеет от мысли, что он планирует наше будущее.
— Тут просто. Ещё было бы так просто вернуть тебя. Просто?
Фыркаю и качаю головой, но сердце сжимается от нежности — он всё ещё хочет меня вернуть?
— А бензин? Боже, — хватаюсь за щёки, чувствуя, как они горят от смущения. — Я не заправлялась с нашего расставания. Ты что же, так много всего делал?
— Ну, Даш, я же мужик. Я же не спрашивал тебя, что за гномики вычищали нашу квартиру до блеска.
Я так привыкла, что все внешние проблемы ложатся на него, что даже не подумала, как буду их решать сама. Не подумала, потому что решать не приходилось. Это осознание вызывает волну благодарности, смешанной с грустью — как я жила без него?
— Марк... — почти шепотом, а он словно приглашение это воспринимает. Касается моей коленки. Вздрагиваю от электричества в его прикосновении, но не отталкиваю — оно слишком знакомое, слишком желанное.
— Я не могу... То есть, ты наверное считаешь, что теперь я должна расплыться лужицей и снова отдать тебе ключи от квартиры.
— Так их не забирала, — убирает он руку и кивает на мою машину. — Возьми Таську и сматывайтесь на несколько дней к Саше с Мироном. Или с мамой.
— Зачем? — удивление смешивается с тревогой.
— Когда всё решится, тебя здесь быть не должно.
— У меня работа и центр, там дела.
— Завтра у тебя не будет этой работы.
— Через новый фонд будут отмываться деньги? Не зря же ты связался с криминальным субъектом.
— Это неизбежное зло, которое потом помогает нуждающимся.
— Да, я понимаю, просто надеялась. Ладно... Пойду.
— Даш, — не успеваю выйти, как Марк вдруг хватает меня за грудь, да так сжимает, что становится больно. Шок накрывает меня — что он делает?!
— Ты охренел! Отпусти, идиот!
— Не показалось. До свидания, Даш.
— Никаких свиданий, понял?! Никогда! — вырываюсь под ливень и как можно сильнее хлопаю дверью машины, прекрасно зная, как его это бесит. Он что-то орёт, но его не слышно. Показываю ему средний палец, как маленькая, и убегаю в свою машину.
Там пристегиваюсь, завожу машину и уже хочу поехать, когда понимаю, что грудь почему-то начала болеть после его хватки. Неужели климакс? И что ему там могло не показаться или показаться? Удивление и смущение смешиваются с лёгкой нежностью — он всегда был таким прямолинейным.
Он уезжает, а я, как дура, кричу ему в стекло, прекрасно зная, что он не слышит.
— Когда кажется, креститься надо!
А потом вдруг смеюсь, потому что знаю, что Марк всё разрулит. Да, спалит мою жизнь до такой степени, что придётся выстраивать её заново. Но в этом смехе есть облегчение и странная радость — он всё ещё мой защитник, и это трогает до глубины души.
Глава 67. Марк Владимирович
Зал пропитан запахом пота, резины и старого металла — тем самым ароматом, который всегда меня успокаивал, как ничто другое. Сегодня, однако, даже он не помогает. Внутри кипит злость, нерастраченная, как порох в старой гранате, готовая взорваться от малейшей искры. Я молочу по груше с такой яростью, что цепи скрипят, а кожа на костяшках уже саднит под перчатками. Каждый удар — это удар по лицу этого ублюдка Северова, мэра, который посмел поставить ультиматум моей жене.
Моей Даше. Беременной блин моим ребенком.
Мысль о том, что он загнал её в угол, заставляет кровь кипеть. Она — моя. И никто, мать его, не имеет права её трогать, даже словами.
— У тебя сегодня агрессивный вид, — раздаётся голос за спиной. Рустам. Он не частый гость в зале — обычно Тихон справляется с делами, но сегодня я сам вызвал его. Человек, поднявшийся на криминальном поприще, должен знать, кого подтянуть для такого дерьма. У меня среди парней хватает шпаны с тёмным прошлым, но странно было бы начинать расспрашивать каждого о их "возможностях".
Особенно учитывая, в какую ситуацию Северов поставил мою жену. Это личное. Это горит внутри, как кислота.
— Ультиматум? — спрашивает он, словно читает мои мысли, подходя ближе. Его глаза — холодные, расчётливые, как у волка в стае.
— Да. Ты ещё не забыл, как это делается, — рычу я, нанося очередной удар по груше, и киваю на ринг. — Давай, покажи, на что способен.
Рустам хищно скалится, качая головой, но в его глазах вспыхивает азарт.
— Нет, но вот тебя, старика, боюсь до инфаркта довести.
— Сначала покажи, на что способен, потом уже выёбывайся, — кидаю ему перчатки. Он ловит их на лету, одним грациозным движением, снимает пиджак, аккуратно вешает его на крюк у стены, затем расстёгивает рубашку, обнажая торс с шрамами — напоминаниями о его "карьере". Ремень слетает с лязгом, брюки остаются, но ботинки и носки он скидывает в сторону, ступая босиком на прохладный пол зала.
— Ну так что придумал наш мэр? — спрашивает он, входя на ринг. Его движения плавные, но в них чувствуется напряжение пружины.
— Тебе подробности или хватит общих фраз?
— Ну ты же понимаешь, что обратно свои деньги я забирать не планирую, — ухмыляется он, разминая запястья. — Так что придётся разбираться с его шантажом.
— Придётся, — соглашаюсь я, хлопая перчатками по его, как в старые времена. Мы отходим на метр друг от друга, фиксируя взгляды.
Он сразу принимает стойку — ноги на ширине плеч, руки у лица, тело слегка наклонено вперёд. Словно каждый день этим занимается, ублюдок.
Внутри меня вспыхивает злость — не на него, а на весь этот бардак. На видео, которое может разрушить мою семью. На Савву, который, чёрт его дери, посмел прикоснуться к Даше.
— Мне нужен человек, который проберётся в его дом и прошерстит ноут и сейф, — говорю я, начиная кружить вокруг него.
— Не слабо. Нужно найти что-то конкретное? — парирует он, и в его голосе сквозит уважение к задаче.
— Видео. Скорее всего,
