слово, которое я могла бы набрать, перечёркивает моё решение. Я еду начинать новую жизнь. Жизнь, где я не завишу от него. От его хриплой усмешки, от его рук, от его способности одним движением заставить меня забыть, кто я такая.
Такси подъезжает к аэропорту, и я выхожу, таща за собой чемодан. Колёсики скрипят по асфальту, как будто жалуются на мою нерешительность. Вокруг — хаос: толпы людей, гул голосов, запах кофе из автоматов и дешёвого парфюма.
Очередь на регистрацию тянется, как змея, извиваясь через весь зал. Я встаю в конец, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Я отвыкла от этого — от самостоятельности, от необходимости самой разбираться с билетами, багажом, досмотром.
Раньше всё было иначе: в детстве за меня отвечали родители, потом Марк брал всё на себя — от брони отелей до проверки паспортов. А теперь я стою тут, одна, сжимая ручку чемодана, и понимаю, что никакого удовольствия от этой свободы не чувствую. Только раздражение, смешанное с какой-то детской обидой. Почему я должна всё это делать сама? Почему его нет рядом?
Досмотр — как испытание. Я снимаю пояс, вытаскиваю телефон, ключи, сдаю чемодан, прохожу через рамку, и каждый шаг кажется лишним, ненужным. К зоне вылета я прихожу измотанная, как мочалка, которой слишком долго тёрли посуду.
Падаю в кресло в ближайшем кафе, бросив сумку под ноги. Меню лежит передо мной, но я смотрю на него, как на китайскую грамоту. Обычно беру тёплый салат с баклажанами — люблю, как они хрустят, как соус обволакивает язык.
Но сегодня взгляд цепляется за салат с красной рыбой. Солёной, блестящей, такой, от которой уже текут слюнки. Я делаю заказ, теребя край салфетки, пока жду. Пальцы дрожат — не от холода, а от этой чёртовой нерастраченной злости, которая бурлит внутри.
На Марка, который молчит. На Тасю, которая сбежала. На себя, потому что я снова позволяю себе тонуть в этих мыслях.
Пока официант несёт салат, я набираю Сашку. Она — мой якорь, мой маяк. Я лечу не к ней, а в их дом на Кипре. Они с Мироном сейчас в Австралии, но их вилла всегда открыта для гостей. Для меня.
— Привет, Дашуля, ты уже в самолёте? — весело.
— Нет, жду вылета, — устало. — Я там точно никому не помешаю?
— Никому не помешаешь, — уверенно. — Ты всё взяла? Ничего не забыла? Может, мужа?
— Издеваешься, — фыркаю. — Я еду начинать новую жизнь, зачем мне тащить туда старую?
— Ну, может, потому что эту старую ты не сильно-то хочешь забыть? — с лёгкой насмешкой.
— Ерунду не неси, — огрызаюсь, но в груди кольнуло. — У меня было почти два романа после расставания, третий обязательно будет удачным. — Я сама не верю в эти слова. Два романа? Смех, а не романы. — И вообще, знаешь, мы с Марком останемся отличными друзьями.
— Ваш заказ, — официант ставит передо мной тарелку с салатом, и я киваю, бормоча «спасибо».
— Нет бы потрахаться, а она всё жрёт, — хмыкает Сашка, и я почти вижу, как она закатывает глаза.
— Всё, не нуди, иди за мужа болей, — отмахиваюсь, чувствуя, как уголки губ тянутся в улыбке.
— Ладно, ладно. Тебя, кстати, встретят, не переживай, — тепло.
— Спасибо, Саш, — искренне.
Я вгрызаюсь в салат, сметая его за несколько мгновений.
Красная рыба тает во рту, солёная, нежная, с лёгким привкусом лимона. Вкус на миг заглушает всё — злость, тревогу, сомнения. Я надеюсь, что в самолёте будут кормить ещё, потому что этот салат разбудил голод, который я, кажется, игнорировала весь день. Откидываюсь на спинку кресла, подношу стакан с апельсиновым соком к губам, и в этот момент моё сердце замирает.
Марк. Он здесь. В аэропорту.
Глава 70.
Марк. Он здесь. В аэропорту. Идёт через зал, уверенно, как всегда, с этой своей походкой, от которой у меня до сих пор подгибаются колени. Но он не один. Под руку он ведёт какую-то девчонку — молодую, с длинными волосами, в модных очках и лёгком платье. По телу пробегает холодок, а грудь обдаёт жаром, как будто кто-то плеснул кипятком. Я захлёбываюсь соком, кашель разрывает горло, и я едва успеваю поставить стакан, чтобы не облиться.
Нет, я знала, что он найдёт себе кого-то. Конечно, знала. Но не так же скоро! Не через два дня после того, как я уехала! Пять лет, может, шесть — вот сколько я себе дала, чтобы смириться с этой мыслью. А он уже здесь, с какой-то малолеткой, и, судя по всему, везёт её отдыхать? А моё дело? Видео, которое может разрушить мою жизнь? Он про него забыл? Или ему просто наплевать?
Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Меня подбрасывает на месте, как от удара током. Злость — та самая, нерастраченная, жгучая, как раскалённый металл — вырывается наружу. Я встаю, не думая, хватаю стакан с остатками сока и иду прямо к нему. Его лицо — красивое, с этой проклятой ухмылкой — приближается, и я, не давая себе времени передумать, выплёскиваю сок прямо ему в лицо. Оранжевые капли стекают по его щекам, по подбородку, пачкая белый свитер. Он моргает, ошарашенный, явно не понимая, что происходит. А девчонка рядом — она даже не шевелится. Стоит, как статуя, глядя куда-то в пустоту.
— Марк Владимирович, что случилось? Пролилась вода? — спрашивает она тихо, слегка повернув голову.
Я замираю. Её голос — спокойный, с лёгкой растерянностью. И тут до меня доходит. Она не видит. Она слепая.
— Нет, просто у кого-то от ревности потекли мозги, — цедит Марк, вытаскивая салфетку из кармана. Он начинает вытирать лицо, бросая на меня взгляд, в котором смешались раздражение и насмешка. Я стою, как дура, с пустым стаканом в руке, и желаю провалиться сквозь землю. Стыд обжигает щёки, как пощёчина. Какой же идиоткой я себя чувствую. Как девчонка, которая закатила сцену из-за ерунды.
— Алечка! — раздаётся голос, и к нам подбегает женщина, лет пятидесяти, с растрёпанными волосами и сумкой, перекинутой через плечо. — Ой, спасибо вам за помощь! Это ваша супруга? — Она смотрит на меня с теплотой, потом переводит взгляд на Марка. — Доченька, цените мужа. Мы там совсем запутались с этими проверками.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают. Вместо
