не смогла бы их описать.
И тут случилось чудо: как говорит отец Дивотт, Провидение словно подслушивало нас за дверью. В тот же вечер, вернувшись домой, я обнаружила записку от пациентки – она просила навестить бедного молодого человека, с которым сдружилась, когда была побогаче, – кажется, он был воспитателем ее детей, – и который теперь умирал в жалкой ночлежке неподалеку, в Монтклере. Ну я, конечно, пошла и с первого взгляда поняла, почему он не удержался ни на той, ни на какой-либо другой работе: бедняга спился, был совсем плох. Это отдельная и довольно скверная история, которая, впрочем, имеет мало отношения к тому, о чем я тебе рассказываю.
Джентльмен он был образованный и соображал быстрее молнии – я и объяснить-то толком не успела, а он уже понял, что мне нужно, и написал короткое послание. Помню текст как сейчас: «Он был так ослеплен вашей красотой, что не мог и слова вымолвить, а после, когда увидел вас на том обеде, с обнаженными плечами и в жемчугах, то почувствовал, будто вас разделяет пропасть. Он бродил по улицам до утра, а вернувшись домой, написал вам письмо, но так и не решился его отправить».
Миссис Клингсленд упивалась теми словами, как шампанским. Ослепленный ее красотой, онемевший от любви к ней… Именно этого она ждала столько лет! Правда, теперь ей хотелось услышать больше, отчего моя задача легче не становилась.
По счастью, у меня был помощник, а уж когда я намекнула ему, что к чему, он увлекся не меньше моего и даже переживал в те дни, когда я не приходила.
Боже, что за вопросы она задавала!
– Попросите его, раз в тот первый вечер у него перехватило дыхание, пусть опишет вам, во что я была одета. Такие вещи не забывают даже на том свете, правда же? И вы сказали, он обратил внимание на мои жемчуга?
На мое счастье, она так часто описывала то платье, что мне не составило труда подсказать молодому человеку детали; и это тянулось и тянулось, и каждый раз я так или иначе умудрялась дать ответ, который ее устраивал. Но однажды, когда Гарри прислал особенно трогательное сообщение с того света, она разрыдалась и воскликнула:
– Ну почему, почему же он никогда не говорил таких слов, пока мы были вместе!
Вот те на! Откуда мне было знать? Конечно, я понимала, что поступаю нехорошо, даже безнравственно; с другой стороны, что дурного в том, чтобы подсобить несчастной больной в ее романе с призраком? К тому же я заранее помолилась о том, чтобы отец Дивотт ничего не узнал.
Так вот, я передала молодому человеку ее вопрос, и он тут же нашелся:
– А вы скажите, что им помешали. Некто ревновал и строил против него козни… Дайте скорей карандаш, я все запишу. – И он протянул трясущуюся руку к бумаге.
Передать тебе не могу, как ее обрадовало то послание!
– Я знала! Я всегда это знала! – Миссис Клингсленд обвила меня своими тоненькими ручками и расцеловала. – Повторите, Кора, как, он сказал, я выглядела, когда он увидел меня впервые?..
– Да вот так же, как сейчас, – ответила я, – потому что сейчас вы лет на двадцать помолодели.
И ведь так оно и было!
Я оправдывала себя тем, что она стала куда мягче и спокойнее. Перестала третировать людей, которые ей прислуживали, подобрела к дочери и мистеру Клингсленду. В доме воцарилась совсем другая атмосфера.
Порой она говорила:
– Кора, сколько, должно быть, в мире несчастных душ, которым некому протянуть руку помощи. Обещайте, что обратитесь ко мне, если встретите нуждающихся.
В общем, я заботилась о том молодом человеке, радовала его всяческими лакомствами. И ты ни за что не убедишь меня, что я поступала дурно, даже когда я попросила миссис Клингсленд помочь мне с починкой крыши.
Однажды я застала бедняжку в постели, она сидела с красными пятнами на худых щеках – спокойствие покинуло ее.
– В чем дело, миссис Клингсленд? Что случилось? – спросила я, хотя и без того поняла, в чем дело. Кто-то посеял в ней сомнения, подорвал ее веру в общение с духами, или как это зовется, и она довела себя до истерики, решив, что я все выдумала.
– Может, вы никакая не ясновидящая. – Ее взгляд был гневным и одновременно молящим. – Вдруг вы меня просто дурите?
Как ни странно, я действительно обиделась, причем не потому, что боялась быть уличенной, а потому, что – да хранят нас небеса! – сама поверила в существование этого Гарри и в его любовные переживания. Помню, я сильно оскорбилась, что меня посчитали обманщицей. Однако сдержалась и как ни в чем не бывало передала очередное послание, словно ее и не слышала, а она постеснялась продолжать свои обвинения. Наша ссора продлилась с неделю, пока бедняжка не выдержала и, как наркоманка, начала канючить:
– Кора, я жить не могу без ваших весточек. То, что я получаю через других людей, нисколько не похоже на Гарри.
Мне до того стало ее жаль, что я чуть не расплакалась вместе с ней, и все же, взяв себя в руки, спокойно ответила:
– Миссис Клингсленд, я ради вас пошла супротив своей церкви и, рискуя бессмертием души, передавала вам с того света послания; если же вы нашли себе других помощников, мне от этого только лучше – сей же час пойду и помирюсь с небесами.
– Но другие послания мне не помогают, и я очень хочу вам верить, – всхлипывала она. – Вы поймите, я так несчастна, лежу ночами без сна, прокручиваю все в голове. Прошу, докажите, что Гарри действительно с вами говорит, иначе я умру.
Тут я принялась собирать свои вещи.
– Боюсь, доказать этого я не могу, – холодно ответила я и отвернулась, чтобы она не видела моих слез.
– Ну пожалуйста, Кора, вы непременно должны это сделать, иначе я умру! – взмолилась она, и, надо сказать, выглядела бедняжка и правда хуже некуда.
– Как вы, интересно, хотите, чтобы я это доказала? – спросила я. Несмотря на жалость к ней, разозлилась я не на шутку. К тому же с радостью свалила бы грех с души в тот же вечер в исповедальне.
Миссис Клингсленд подняла на меня свои огромные глаза – и я увидела в них отражение ее былой красоты.
– Есть только один способ, – прошептала она.
– Какой же? – все еще обиженно спросила я.
– Попросите его слово в слово повторить то письмо, которое он так и не решился отправить. Я сразу пойму, что вы в самом деле с ним
