свою привычную шарманку: забудем прошлое, будем смотреть в будущее.
Сам он так и поступал.
Ну и вот, обдумывая будущее, Джонатан со Стивеном часами обсуждали, что делать с Оукборн-Холлом, как платить тем, кто там работает, как уберечь разваливающееся здание. «На честном слове и на одном крыле», – говорил Джонатан, жаловался, что государство ни черта не помогает, а Стивен возражал, что чиновники, которые следили бы за его делами, – последнее, что он хотел бы видеть, так что он пытался добывать деньги всеми возможными способами, только не у государства.
Вот они медленно – из-за Джонатана – идут к дому, туда, где фейерверк будет виден лучше всего. Фейерверк устроили на деньги Лаббоков – их мясное хозяйство растет и растет. Стивену явно хочется идти быстрее – он вообще в последнее время с трудом сдерживается. Но, к счастью, он больше не похож на человека в тисках отчаяния, как несколько лет назад, когда она примчалась к ним в дом, чтобы перевязать порезанное запястье (или перерезанное? Она так и не решила).
Прошло не так много времени, и он изменился. Наверное, беременность Элис его вдохновила. «Два сапога пара», – говорили про Стивена и его сына в деревне. Слава богу, сказал как-то Стивен, что времена меняются и не обязательно отправлять ребенка в интернат, как в семь лет отправили его самого.
Стивен ожил, и Большой дом тоже. Сегодня все двери и окна – да, полусгнившие, облупленные, ну и что – были открыты настежь. Лампы горели, знакомые ходили туда-сюда, в воздухе носился сладкий запах. После чая всем детям вручили сахарную вату, и, стоя возле недавно посаженного дубка, она вдохнула полной грудью. Было слышно, как на ветру шелестят листья, где-то смеются, где-то ухает неясыть – приближается вечер.
– Господи, разверзлись хляби небесные. Вот и устраивай коронацию в июне, чтобы погода не помешала.
Джейн обернулась: это была миссис Лаббок. Она выглядела, как всегда, роскошно и улыбалась так, словно сегодня непредсказуемость английского лета надо принимать с благодарностью, а не жаловаться на него.
Сын Лаббоков сделал Джулиет предложение. Джейн и Джонатан возражали: рановато замуж-то в семнадцать лет. Но, даже возражая, Джейн без труда представляла счастливую Джулиет в роли фермерской жены, в фартуке на уютной кухне, с розовощекими детьми на руках. Джулиет гораздо легче подстраивалась под времена, чем Элинор, которая только что получила диплом врача, – Джонатан беспокоился, что она обрекла себя на вековечную борьбу с шовинистическим мужским миром, с этой круговой порукой самовлюбленных ослов.
Джейн была с этим скорее согласна, но готовность Элинор к схватке вызывала в ней смутную зависть. «Я ведь тоже могла стать врачом», – думала она. Но теперь перед ней стояла другая задача – ухаживать за больными и увечными в Оукборн-Холле и убеждать государственные службы, благотворительные организации, да всех, кто был готов ее выслушать, как это важно – ухаживать за теми, кто так или иначе травмирован войной.
Вдали Элис Рэйн подошла к Стивену и Джонатану, взяла мужа за руку. Они двинулись к дому, но Стивен и Джонатан все время останавливались поболтать с соседями. Элис почти ничего не говорила; у них в семье за радушие и общение отвечал Стивен. Элис выглядит так, как будто не уверена в себе. Но ведь это она организовала сегодняшнее празднество. Она руководила насаждением яблоневых садов в Оукборне – и в последние пару лет производство сидра даже стало приносить какие-то деньги. В дом вот-вот должны были провести центральное отопление.
– Как этим людям выкарабкиваться из своего ада, если они мерзнут? – сказала она ей на днях. – Даже святому было бы трудно не замечать голод и холод.
Джейн вообще очень к ней привязалась. Она повидала достаточно громогласного сочувствия, чтобы оценить сдержанность Элис, которая казалась на этом фоне разумной и успокаивающей. Джейн видела, как она лезет на стремянки, красит потолки, меняет белье, в любую погоду отправляется на велосипеде взглянуть на свои яблони. Но главным ее достижением стал огороженный сад. Сладкие помидоры, хрустящие огурцы, свежий салат для сегодняшнего торжественного чаепития – все собрали там. Столы украшали розы и пионы, которые срезали утром. Но дело было не только в том, что сад красив и плодоносен.
Несколько лет назад Элис обратилась к Джонатану с идеей: почему бы его пациентам не поработать в саду – с терапевтическими целями? Это же люди физически совершенно здоровые, а душевным терзаниям работа на земле, прикосновение к почве – в самом буквальном смысле – может помочь. В этой ее идее звучала такая убежденность, что Джейн подумала: она наверняка и себя имеет в виду.
Джонатан выслушал и согласился. Многие из его пациентов занимались теперь фруктами, цветами, овощами, и некоторые, хотя и не все, действительно находили в этом успокоение.
А вот, собственно, и Элис – идет через лужайку прямо к ней, улыбается.
– Я думаю, зрелище будет что надо, – сказала она, подходя. – У Лаббоков петард, наверное, целая тонна. Джеймс еще никогда не видел салюта.
Подошли Джонатан и Стивен с ребенком на плечах, Элис послала сыну воздушный поцелуй.
– Как все прекрасно прошло, – сказал Стивен.
– И правда, – с улыбкой кивнул Джонатан.
– Да, просто прекрасно, – отозвалась Джейн. Ведь правда здорово, что Стивен и Джонатан разговаривают без иронии и издевок, попросту. – А ты пел замечательно! – сказала она Джеймсу, который на школьном представлении выступил с «Зелеными рукавами».
Когда знакомая мелодия зазвучала в теплом, почти спертом воздухе, Джейн ахнула: маленький мальчик пел удивительно чистым и сильным голосом.
За что, за что, моя любовь,
За что меня сгубила ты?
Неужто не припомнишь вновь
Того, кого забыла ты?[15]
– Да, кстати, – сказала Джейн. – Хотите, дам вам почитать последнее письмо от Айвенса? Он вроде бы тоже сегодня на концерте поет «Зеленые рукава».
Стивен усмехнулся:
– Так-так, по всему миру, значит, приветствуют новую елизаветинскую эпоху. Даже в Америке! А ты правда здорово выступил, сынок, – добавил он, не в силах сдержать гордость.
– Какой это дар – такой чудесный голос, – пробормотала Джейн, обращаясь к Элис.
Та лишь вежливо улыбнулась.
– В кого… – Она хотела сказать: «В кого же у него такой голос-то?», но вовремя остановилась.
Она словно заново увидала темные кудри Джеймса: вот он положил голову на светлую макушку Стивена. Элис тоже блондинка.
Внезапно откуда-то на нее нахлынуло воспоминание о том вечере, когда Айвенс прощался с ними перед Америкой. Элис повела его посмотреть на тайник священника, Джейн вошла в судомойню при кухне и почувствовала, что атмосфера странно
