Я не вынесу, если он станет вести себя с такой же наглостью, какой было продиктовано его жестокое письмо! Если бы я тогда отослала это письмо обратно, мне было бы проще: лорд Орвилл знал бы о моих чувствах, а теперь… как бы по моему поведению у него не сложилось ложное впечатление. Как бы он не принял мое негодование за смущение! Не принял мою сдержанность за замешательство! Смогу ли я, мой дорогой сэр, забыть о том уважении, которое испытывала к нему? О том удовольствии, которое получала от общения с ним?
Конечно же, он, как и я, при встрече вспомнит о письме и наверняка постарается понять по моему виду, что я о нем думаю. О, если бы только я могла донести до него свое глубочайшее отвращение к наглости и тщеславию! Тогда бы он увидел, как сильно ошибся в моем характере, когда вообразил, будто польстил мне своими фривольными любезностями!
Раньше сама мысль, что такой человек, как лорд Мертон, может как-то быть связан с лордом Орвиллом, поразила бы меня до глубины души. Даже сейчас я порадовалась, услышав, что он не одобряет этот брак.
До чего же странно, что такой распутный человек – жених сестры лорда Орвилла! Как странно, что незадолго до свадьбы лорд Мертон так настойчиво расточает комплименты другой женщине! Как ужасен мир, в котором мы живем! Как порочно, как беспринципно общество! Я была бы счастлива удалиться от света навсегда! Если я обнаружу, что глаза лорда Орвилла говорят то же самое, что и его перо, я буду знать, что на земле существует единственный добродетельный человек, и живет он в Берри-Хилл.
Письмо II
Эвелина – в продолжение, Бристоль, Хотуэллз, 16 сентября
О сэр, лорд Орвилл все тот же! Он такой же, каким я увидела его в первый же миг – само воплощение любезности! Ваша счастливая Эвелина, вновь радостная и спокойная, уже не чувствует себя униженной, уже не сетует на мир! Она больше не горюет и не собирается провести жизнь в печали, сомнениях и подозрениях! С новыми силами она смотрит в будущее и надеется, что добрые люди еще не перевелись, хотя по-прежнему ясно понимает, что человеческая природа, увы, несовершенна, и глупо уповать на иное!
Ваше предположение наверняка верно. Лорд Орвилл, когда писал письмо, по-видимому, был не в себе. О, как же низко такой благородный человек поступил – и все из-за невоздержанности!
Сегодня утром мы с миссис Селвин отправились на Клифтон-Хилл, где расположен дом миссис Бомонт. Место это очень живописное. Тревога одолевала меня, пока мы медленно поднимались на холм, и я осознала, что все еще очень слаба. По прибытии я собралась с духом и вознамерилась скорее умереть, нежели дать лорду Орвиллу повод неверно истолковать причину своего недомогания. К счастью, миссис Бомонт была одна, что спасло меня от замешательства. Мы с миссис Селвин пробыли с ней около часа, когда к воротам подъехал фаэтон[138], из которого вышли леди и джентльмен.
Они непринужденно вошли в гостиную и явно чувствовали себя как дома. Джентльменом был лорд Мертон. Он заявился, шаркая, прямо в сапогах, с хлыстом в руке, и отвесил нечто вроде поклона миссис Бомонт, а затем повернулся ко мне. Очень удивившись, он сделал вид, будто не заметил меня. Наверное, милорд для начала решил узнать, что же привело меня в дом, где он вовсе не был рад столкнуться со мной. Затем сей джентльмен невозмутимо уселся у окна, не сказав никому ни слова.
Его спутница, выглядевшая очень юной, вошла в комнату волоча ноги, будто каждый шаг давался ей с трудом. Сделав небрежный реверанс миссис Бомонт и промолвив лишь «как поживаете, сударыня», она утомленно упала на диван, не поздоровавшись ни с кем другим. Затем она жеманно и едва слышно прошептала, что устала до смерти.
– Право, сударыня, дороги чудовищно пыльные, вы не представляете, как неприятно, когда пыль попадает в глаза! И это несносное солнце – ужасно! Я так загорю, что в ближайшее время не смогу показаться никому на глаза. Нет, милорд, я с вами никуда больше не поеду, вы даже и не задумываетесь, понравится ли даме, куда вы ее везете!
– Клянусь честью, – возразил лорд Мертон, – мы совершили наприятнейшую прогулку по самым красивым местам Англии, во всем виновато солнце, а не я!
– Действительно, ваша милость вправе свалить всю вину на это небесное светило, ведь оно столь прекрасно, что любые мелкие неудобства искупаются его бессчетными достоинствами, – парировала миссис Селвин. – Так что ваш пустячный упрек никак не сможет повредить солнцу в наших глазах.
Лорд Мертон был явно недоволен ехидной нападкой. Полагаю, миссис Селвин не сказала бы этого, не желай она отомстить за его пренебрежение по отношению к нам.
– Не встретились ли вы по дороге с вашим братом, леди Луиза? – спросила миссис Бомонт.
– Нет, сударыня. А разве он выезжал нынче утром?
Тогда я убедилась, что была права и что эта леди – сестра лорда Орвилла. Удивительно, что такие близкие родственники могут так отличаться от друга! Определенно, в их чертах есть некоторое сходство, но в том, что касается манер, они совершенно разные.
– Да, – отвечала миссис Бомонт, – и, думаю, он хотел застать вас.
– Милорд так быстро ехал, – сказала леди Луиза, – что, возможно, мы проехали мимо, не заметив брата. Его милость напугал меня до смерти: ах, как кружится голова!.. Сударыня, мы все утро только и делали, что ссорились! Вы не можете представить, как я ругалась, не так ли, милорд?
Она выразительно улыбнулась лорду Мертону.
– О, вы, как всегда, сама кротость! – отвечал он, вертя хлыст в руках.
– Фи, фи, милорд, – вскричала леди Луиза, – вы так не думаете! Я знаю, вы считаете, что у меня очень дурной характер. Не так ли, милорд?
– Нет, клянусь честью, как ваша светлость может задавать подобный вопрос? Но сколько сейчас времени? Мои часы стоят.
– Почти три, – ответила миссис Бомонт.
– Боже, сударыня, какой ужас! – воскликнула леди Луиза, а затем обратилась к лорду Мертону:
– Как же так! Разве вы, негодник, не говорили мне, что сейчас всего лишь час?
Миссис Селвин поднялась, чтобы откланяться, но миссис Бомонт спросила, не желает ли она взглянуть на обсаженную кустарником аллею.
– Я бы с удовольствием, – отвечала она, – но, боюсь, мисс Энвилл устанет.
Тогда леди Луиза, которая до того лежала на диване, подперев голову рукой, приподнялась и повернулась, чтобы посмотреть на меня. Удовлетворив свое любопытство и будто не заметив, как
