что удержались и не напугали дам до смерти.
– О, – вскричал лорд Орвилл со смехом, – когда сам за себя боишься, у леди точно нет повода для страха! Вы и вполовину так не опасались за свою жизнь, как я – за свое сердце.
Он сошел, помог нам выйти и тотчас уехал.
– Определенно, – сказала миссис Селвин, – этот молодой человек родился не в тот век! Он действительно вежлив и будто пришел из прошлого.
А теперь скажите, мой дорогой сэр, судя по тому, что произошло, могу ли я отбросить негодование? Будет ли это благоразумно и подобающе? Надеюсь, вы меня не осудите. Право, если бы вы видели, как уважительно лорд Орвилл ведет себя со мной, то убедились бы: сердиться уже невозможно.
Письмо III
Эвелина – в продолжение, Бристоль, Хотуэллз, 19 сентября
Вчера утром миссис Селвин получила карточку от миссис Бомонт с приглашением на сегодняшний обед. Вторая, с таким же приглашением, пришла мне. Оба были приняты, и мы только что вернулись из Клифтон-Хилл.
Миссис Бомонт была одна в гостиной. Я опишу вам характер этой леди словами нашей ироничной подруги миссис Селвин.
«Она ярая фанатичка Придворного календаря[139]: ей повезло родиться в благородной и старинной семье, поэтому она придерживается мнения, что происхождение и добродетель – одно и то же. У нее есть некоторые достоинства, но они скорее вытекают из гордости, чем из принципов, ведь она мнит себя слишком высокорожденной для любого недостойного поступка и почитает своим священным долгом поддерживать честь предков. К счастью для окружающих, она вбила себе в голову, что снисходительность – высшая добродетель светского человека. Поэтому та фамильная гордость, которая делает других властными, ее побуждает быть любезной. Однако любезность эта слишком формальна, слишком искусственна, чтобы общение с миссис Бомонт действительно приносило удовольствие. То, что она так вежлива со мной, связано со случаем, который ей наверняка неприятен. Тогда я оказала ей одну услугу относительно апартаментов в Саутгемптоне, и она думала, будто я знатная дама. Наверняка миссис Бомонт очень огорчилась, узнав, что я всего лишь простая провинциалка, но представления о приличиях с тех пор вынуждают ее осыпа́ть меня милостями. Однако ее вежливость не трогает меня: причиной ей ни симпатия, ни благодарность, а лишь нежелание чувствовать себя обязанной мне, ведь это для нее невыносимо: быть в долгу перед женщиной, чьего имени нет в Придворном календаре!»
Вам хорошо известно, сэр, как миссис Селвин склонна иронизировать!
Миссис Бомонт приняла нас очень любезно, хотя и несколько расстроила меня расспросами о моей семье: «А не родственница ли я тех Энвиллов из северной Англии?», «Не живет ли кто-то из моих родственников в Линкольншире?» и многими другими, которые крайне смутили меня.
Затем речь зашла о грядущей свадьбе в ее семье. Миссис Бомонт говорила об этом сдержанно, но очевидно, она не одобряет выбор леди Луизы. Лорда Орвилла она упомянула с большим уважением, назвав его, как у Мармонтеля[140], «Un jeune homme comme il y en a peu»[141].
Беседа была некстати прервана появлением мистера Ловела. Право, я так огорчена, что он сейчас в Бристоле! С подобострастным уважением он поздоровался с миссис Бомонт, но не почтил своим вниманием никого другого из присутствующих.
Через несколько минут вошла леди Луиза Ларпент. Она вела себя так же, как и в прошлый раз, и, сделав реверанс миссис Бомонт со словами «надеюсь, вы здоровы, сударыня», проследовала к дивану. Там она уселась на прежнем месте, облокотившись головой на руку, и лениво обвела комнату пустым взглядом, как будто вознамерившись никого не замечать.
К ней подошел мистер Ловел и с глубочайшим поклоном выразил надежду, что ее светлость здорова.
– Мистер Ловел! – вскричала она, приподнявшись. – Я вас не заметила, давно вы здесь?
– Если верить часам, сударыня, всего пять минут, но, когда вас нет, кажется, будто бы прошла целая вечность!
– О, теперь я вспомнила! Как же я зла на вас! Идите прочь, ступайте, идите отсюда! Я сегодня и слова вам не скажу!
– Не дай бог, чтобы гнев вашей светлости продлился так долго! День покажется мне целым веком! Но что же я сделал, что так обидел вас?
– О, из-за вас я чуть не умерла от ужаса вчера утром! Я еще не пришла в себя от испуга. Как вы могли поехать наперегонки с милордом Мертоном?
– Клянусь честью, сударыня, ваша светлость ошибается! Это все лошади, их было совершенно невозможно удержать! Я пострадал куда больше, чем ваша светлость, а все от ужаса, что мог напугать вас.
Тут вошел лорд Мертон. Он поклонился только миссис Бомонт и выразил надежду, что не заставил ее ждать. Затем, подойдя к леди Луизе, он небрежно спросил:
– Как сегодня поживает миледи?
– Очень дурно, – отвечала она, – я умираю от головной боли с самого утра.
– Неужели! – воскликнул он с абсолютно невозмутимым выражением лица. – Мне очень жаль это слышать. Не стоит ли вашей светлости обратиться к врачу?
– Я устала от врачей. Мистер Риджвей только что ушел, но ничем не помог. Никто не знает, что со мной, хотя все видят, как я плоха.
– Ваша светлость отличается крайне хрупким здоровьем, – сказал мистер Ловел.
– Определенно, – страдальчески прошептала она. – О, я вся – сплошные нервы!
– Я рад, – заявил лорд Мертон, – что вы не поехали кататься сегодня утром: Коверли гнался за мной, как безумный. У него лучшие лошади, каких я когда-либо видел.
– Милорд, – спросила леди Луиза, – почему же вы не взяли мистера Коверли с собой? Он забавный и ужасно мне нравится.
– Он обещал приехать тогда же, когда и я. Думаю, он будет здесь еще до окончания обеда.
Во время этой пустой беседы появился лорд Орвилл. О, насколько иначе он себя вел! Насколько благороднее он и выглядел, и двигался, и говорил! Поздоровавшись с миссис Бомонт, а затем с миссис Селвин, он подошел ко мне и осведомился:
– Надеюсь, на мисс Энвилл не сказалась усталость понедельничного утра и вы хорошо себя чувствуете?
Затем, повернувшись к леди Луизе, которая явно удивилась, что он со мной заговорил, лорд Орвилл продолжил:
– Сестра, позволь представить тебе мисс Энвилл.
Приподнявшись, леди Луиза очень холодно отвечала, что рада иметь честь познакомиться со мной, и, тут же отвернувшись к лорду Мертону и мистеру Ловелу, продолжила вполголоса беседовать с ними.
Я же встала, поклонилась и, почувствовав себя очень глупо, снова села. Поначалу я покраснела из-за неожиданной любезности лорда Орвилла, а затем – из-за пренебрежения и невежливости его сестры. Как
