с собой, и, воспряв духом, я вновь принялась беседовать с лордом Орвиллом. Мы разговаривали до тех пор, пока не объявили, что экипаж миссис Селвин подан, и мы с ней уехали.
Во время поездки миссис Селвин очень удивила меня. Она спросила, не позволит ли теперь мое здоровье отказаться от утренних посещений павильона, чтобы мы провели неделю в Клифтоне?
– Бедняжке миссис Бомонт, – пояснила она, – так тягостно быть передо мной в долгу, что я намерена согласиться из чистого сострадания. К тому же в ее доме всегда много людей: в основном это дураки и фаты, но есть своя прелесть в том, чтобы посмеяться над ними.
Я отвечала, что готова исполнить ее желание, потому что уже полностью поправилась. Поэтому, мой дорогой сэр, завтра мы в самом деле поедем погостить у миссис Бомонт.
Я не очень рада. Как бы мне ни льстило внимание лорда Орвилла, пренебрежение со стороны всех остальных крайне неприятно. К тому же я уверена: его исключительная обходительность вызвана сочувствием, и мне не стоит надеяться, что она продлится целую неделю.
Пока я далеко от вас, как бы мне хотелось вновь оказаться под защитой миссис Мирван! Да, миссис Селвин очень любезна и относится ко мне как к равной, но она занята сама собой и не помогает мне в обществе с изысканной деликатностью, присущей миссис Мирван. Я не виню ее, я знаю: она мой искренний друг. И все же это правда: миссис Селвин обычно так вовлечена в беседу, что у нее нет ни времени, ни желания поддержать меня, когда я молчу.
Ну что же, попытаю удачи! До сих пор я и не подозревала, что уважения и вежливости достойны лишь те, кто может похвастаться благородным происхождением и состоянием.
Письмо IV
Эвелина – в продолжение. Клифтон, 20 сентября
И вот я здесь, мой дорогой сэр! Я нахожусь под одной крышей, я живу в том же доме, что и лорд Орвилл! Право, если бы не это, мое положение было бы крайне незавидным. Вы легко меня поймете, когда я расскажу вам, как ко мне тут относятся.
– Моя дорогая, – спросила миссис Селвин, – вы когда-нибудь прежде встречались с этим напыщенным хлыщом, Ловелом?
Я охотно поведала ей о своем знакомстве с ним.
– О, в таком случае, – сказала она, – я не так удивлена его грубости, раз он и прежде вас оскорблял.
Я попросила ее объясниться. Она рассказала мне, что, пока лорд Орвилл беседовал со мной, леди Луиза спросила у мистера Ловела про меня:
– Кто она?
– Клянусь честью, сударыня, – отвечал он, – я не знаю наверняка… чья-то приживалка[146], впервые появилась в этой роли прошлой весной, когда сопровождала мисс Мирван, молодую леди из Кента.
Как это больно, мой дорогой сэр – подвергаться наглым предположеням человека, который намерен делать мне пакости! Леди Луиза может сколько угодно презирать «приживалку», но – слава богу! – ее брат не слышал этого уничижительного описания или не поверил в него. Миссис Селвин посоветовала мне вести себя с мистером Ловелом уважительно.
– Он злопамятный и неприятный человек, но вращается в обществе и может навредить вам.
Но я бы презирала себя так же сильно, как презираю Ловела, будь я способна лицемерно льстить человеку, которого терпеть не могу.
Мисс Бомонт встретила нас очень любезно, а лорд Орвилл был еще более вежлив. Что до леди Луизы, то она едва заметила наше присутствие.
Весь день в доме толпились гости. Часть вечера я провела очень приятно: после чая леди сели за карты, а лорд Орвилл, который не играет, и я, которая не умеет играть, были предоставлены сами себе. Его светлость заговорил со мной, и мы беседовали вплоть до ужина.
Постепенно, незаметно для меня самой, стеснение, которое я обычно испытывала рядом с ним, и напряженная сдержанность улетучились. Лорд Орвилл так вежлив и любезен, что я вновь становлюсь жизнерадостной и даже чувствую себя почти так же непринужденно, как и он, ведь, судя по его обращению, ваша Эвелина скорее поднялась в его мнении, нежели упала.
Я спросила лорда Орвилла, что же решили относительно пари. Он поведал, что, к его большой радости, удалось уговорить спорщиков снизить сумму с тысячи до ста фунтов. Было решено устроить бега двух старушек, каждой из которых не менее восьмидесяти лет, хотя в остальном они должны быть настолько сильны и здоровы, насколько возможно.
Когда я поразилась этому невероятному способу выбросить на ветер столько денег, лорд Орвилл сказал:
– Я счастлив встретить ту, для кого светские обычаи в новинку, ту, что еще не забыла о голосе разума под влиянием привычки. Ведь мода заставляет людей свершать большие безрассудства, но никто их не порицает, и мы привыкаем даже к самым нелепым глупостям, если они происходят постоянно.
– Я надеялась, – сказала я, – что человеколюбивое предложение вашей светлости окажет на них большее влияние.
– О, – рассмеялся лорд Орвилл, – я совсем не верил в успех и сочту, что мне посчастливится, если я избегну колкого пасквиля со стороны мистера Коверли. И все же вчера я высказался откровенно, потому что не одобряю азартные игры и не собираюсь этого скрывать.
Затем лорд Орвилл открыл «Новый путеводитель по Бату»[147] и читал его со мной вплоть до ужина. Когда мы спускались, леди Луиза спросила:
– Я думала, братец, ты сегодня вечером занят?
– Да, сестра, – отвечал он, – я и в самом деле был занят.
Тут он очень галантно поклонился мне, и я очень сильно смутилась.
23 сентября
Почти незаметно пролетели три дня с тех пор, как я писала в последний раз, и прошли они так безоблачно, что мне не на что пожаловаться, кроме как на ваше отсутствие. Я здесь куда счастливее, чем ожидала. Лорд Орвилл очень внимателен к вашей Эвелине, что крайне ей льстит. Думаю, это потому, что у него доброе сердце: ему равно чужды как капризы, так и гордость. Наверняка он негодует, что ко мне относятся так пренебрежительно, и поэтому особенно любезен со мной. Так оно и будет до тех пор, пока я нуждаюсь в его сочувствии. В присутствии лорда Орвилла я не только чувствую себя свободно и непринужденно, но и весела. Скованность и неловкость исчезают под влиянием искренней вежливости! На прогулках лорд Орвилл сопровождает меня и всегда идет рядом. Когда мы читаем, он отмечает отрывки, на которые стоит обратить внимание, расспрашивает меня о моих впечатлениях и делится своими. За столом он непременно сидит со мной и тысячекратно, всякий
