я вам обо всем. Он джентльмен, он крайне несчастен, но я не… Полагаю, я не имею права открыть вам больше. Не сомневаюсь, узнай он, что ваша светлость желает ознакомиться с некоторыми подробностями его жизни, он бы с готовностью согласился поведать о них. Могу ли я, милорд, спросить его позволения?
– Подробности его жизни! – повторил лорд Орвилл. – Ни в коем случае, его жизнь нисколько меня не интересует.
– Я прошу прощения, ваша светлость. Право же, я думала иначе.
– Возможно ли, сударыня, что вы предположили, будто бы дела человека, мне совершенно незнакомого, могли пробудить мое любопытство?
Строгость и холодность его тона совсем смутили меня. Но лорд Орвилл невероятно деликатен! Очень скоро он овладел собою и добавил:
– Я не хотел равнодушно отзываться о ком-либо из ваших друзей, вовсе нет. Любому вашему другу я желаю добра, и все же, признаюсь, я сильно разочарован. Я не сомневаюсь в оправданности вашего решения, которому я полностью подчиняюсь. И все же не удивляйтесь, что я глубоко огорчен утратой доверия, которым вы меня однажды почтили.
Мой дорогой сэр, в тот момент мне пришлось призвать на помощь всю свою решимость, чтобы тотчас не рассказать ему все, что он хотел узнать! И однако же я рада, что не сделала этого. Мало того, что это было бы неправильно – сам лорд Орвилл, выслушав мою историю, наверняка осудил бы меня. К счастью, я вовремя это осознала:
– Ваша светлость, будьте же сами моим судьей! Обещание, которое я дала, хоть и по собственной воле, было опрометчивым и необдуманным. Если бы оно касалось меня одной, я бы не колеблясь исполнила его. Но джентльмен, о чьих делах я была бы вынуждена рассказать…
– Простите, – вскричал лорд Орвилл, – что прерываю вас, но уверяю: у меня нет ни малейшего желания слышать о его делах, за исключением тех причин, по которым вы вчера утром…
Он остановился, но ему не нужно было продолжать.
– На этот вопрос, милорд, я готова честно ответить! У мистера Макартни было ко мне особое дело, но я не взяла бы на себя смелость пригласить его сюда.
– Но почему нет? Миссис Бомонт, я уверен…
– Я не могла, милорд, и подумать о том, чтобы злоупотребить добротой миссис Бомонт. Вот почему я дала ему такое же глупое и поспешное обещание, как и вашей светлости: обещание встретиться с ним утром.
– Так вы увиделись?
– Нет, милорд, – сказала я, покраснев, – я вернулась до того, как он пришел.
Какое-то время мы оба хранили молчание. Не желая, чтобы лорд Орвилл погрузился в размышления, в которых я могла предстать лишь в дурном свете, я нашла в себе смелость добавить:
– В целом мире не найдется другой юной души, которая так сильно нуждается и искренне ищет совета и помощи своих друзей, как я. Мир в новинку для меня, и я не привыкла поступать по собственному разумению. Намерения мои чисты, в них нет ничего предосудительного, но я постоянно ошибаюсь!.. До сих пор у меня был самый любящий, самый лучший и самый мудрый опекун, который наставлял и направлял меня. Но теперь он слишком далеко, чтобы я могла к нему обратиться, когда мне нужна его поддержка, а здесь… Здесь нет ни одного человека, к кому я могла бы прийти за советом.
Холодность и серьезность мгновенно исчезли: теперь взгляд лорда Орвилла светился добротой.
– Дай Бог, чтобы я оказался достоин и способен стать таким другом для мисс Энвилл! – воскликнул он.
– Это слишком большая честь для меня, – отвечала я, – и все же я надеюсь, что великодушие вашей светлости… Возможно, мне следовало бы сказать «снисходительность»… Я надеюсь, вы будете столь снисходительны, чтобы простить мне мою неопытность, мое необдуманное поведение. Могу ли я надеяться на это, милорд?..
– Могу ли я надеяться, – вскричал он, – что вы простите мою бестактность, подсказанную разочарованием? И что вы позволите (целуя мне руку) таким образом скрепить мир?
– Наш мир, милорд! – повторила я, воспрянув духом.
– Вот, – сказал он, снова прижимая мою руку к губам, – знак нашего мира. Ведь теперь мы друзья?
Тут дверь открылась, и я едва успела отнять руку перед тем, как вошли дамы, спустившиеся к завтраку.
В тот день я была счастливее всех на свете! Помириться с лордом Орвиллом и при этом не отступить от своего решения – могла ли я желать большего? Он также был очень весел и еще более внимателен, еще более любезен со мной, чем когда-либо. И все же не дай бог, чтобы я снова угодила в такую беду! Я не могу выразить, как я боялась, что он плохо обо мне подумает!
Но что же бедный мистер Макартни? Как бы я ни была счастлива, мне жаль, что пришлось огорчить его.
Прощайте, мой дорогой сэр.
Письмо VI
Мистер Вилларс – к Эвелине. Берри-Хилл, 28 сентября
Далекий от этого мира, равно безразличный к его удовольствиям и горестям, я давно попрощался со всеми радостями и давно презираю все беды, кроме тех, что связаны с моей Эвелиной, – моим единственным источником земного счастья! Как же странно, что письмо, в котором ты сообщаешь мне, что была счастливее всех на свете, вызвало во мне мучительную тревогу!
Увы, дитя мое! Невинность – первый и лучший дар Небес, но она слепа, она не замечает угрожающую ей опасность! Она наиболее уязвима для предательства, она не способна защитить себя в этом мире, где встречается столь редко и столь мало ценится!
Боже, хоть бы ты была здесь! Тогда постепенно, мягко, я мог бы завести разговор о вопросе слишком деликатном для обсуждения в письмах. И все же это слишком важно, положение слишком серьезное, чтобы откладывать. О моя Эвелина! Твое положение в самом деле очень серьезно! Твое спокойствие под угрозой! Все твое будущее счастье, вероятно, зависит от того, как ты себя поведешь.
До сих пор я воздерживался от разговоров с тобой о самом важном: о твоем сердце. Увы! Мне все известно! Да, я молчал, но не был слеп.
Уже давно с глубочайшим сожалением я заметил, что лорд Орвилл имеет власть над тобой. Ты трепещешь при упоминании его имени. Ты будешь вздрагивать, читая каждое слово. Мне жаль причинять боль моей нежной Эвелине, но я больше не могу молчать.
Твоя первая встреча с лордом Орвиллом решила все. Веселый, мужественный, независимый от чужого мнения – такой человек, каким ты описываешь его, не мог не вызвать твоего восхищения. Это было тем более опасно, поскольку он, казалось, настолько
