же не отдавал себе отчета в своей власти, насколько ты не осознавала свою слабость. Ты не имела повода для беспокойства, ничто не предвещало беды: он не был тщеславен, а ты сохраняла благоразумие.
Юное, живое, захваченное врасплох и не думающее о последствиях Воображение понеслось вперед без оглядки, в то время как Разум, медленный, хоть и твердо стоящий на ногах, оказался не способен состязаться со своим легкомысленным и взбалмошным товарищем. Как быстро тогда проследовала моя Эвелина в царство фантазии и страсти, куда Воображение – ее новый проводник – увлекло ее! Она увидела лорда Орвилла на балу – и он оказался самым любезным из мужчин! Она снова встретила его – и он оказался наделен всеми земными добродетелями!
Я не собираюсь обесценивать достоинства лорда Орвилла. За исключением одного загадочного случая, он, видимо, действительно заслужил то мнение, которое у тебя сложилось о нем. Но твое расположение к нему возникло не потому, что ты со временем осознала благородство его характера. О нет! Твой новый друг – Воображение – был нетерпелив и даже не собирался испытывать лорда Орвилла. Окунув перо в яркие краски своих невероятных идей, Воображение в первую же вашу встречу нарисовало идеальную картинку, приписало ему все лучшие и редкие качества, которые можно обнаружить в человеке лишь по прошествии долгого времени и в ходе близкого общения.
Ты надеялась, что твоя склонность – следствие присущего тебе уважения к добродетелям и справедливости. Но, увы, ты ошиблась, и твое сердце было потеряно до того, как ты осознала, что оно в опасности.
Тысячу раз я собирался предостеречь мою девочку, но надеялся, что та же неопытность, из-за которой ты заблуждалась, а также время и разлука послужат тебе лекарством. Право, мне не хотелось разрушать твою иллюзию: я думал, что она-то и поможет тебе восстановить спокойствие. Твое неведение – ведь ты не сознавала, сколь велика опасность и сколь велика сила твоей привязанности, – должно было уберечь тебя от уныния – в то время как многие молодые люди в подобных обстоятельствах впадают в отчаяние и склонны убеждать себя в невозможности того, что просто труднодостижимо.
Но теперь вы снова встретились и стали более близки, чем когда бы то ни было, и вся моя надежда на мое молчание и на твое кажущееся незнание улетучилась.
Так очнись же, мое дорогое, мое заблуждающееся дитя, пробудись же, осознай опасность и постарайся избежать того зла, которое тебе грозит – для такой тонкой души, как твоя, нет большей беды, чем сердечные страдания и тайные, но всепоглощающие сожаления! Попытайся же восстановить свое спокойствие, которое – увы! – как я с прискорбием вижу теперь, полностью зависит от лорда Орвилла. Попытка эта, конечно, причинит тебе боль, но доверься моему опыту: так надо.
Ты должна покинуть лорда Орвилла! Его присутствие губительно для твоего покоя, его общество – смерть твоего будущего счастья! Поверь мне, мое любимое дитя, мое сердце кровоточит, когда я думаю о твоих страданиях, и все же я настаиваю, что через них необходимо пройти.
Если бы я мог надеяться, что лорд Орвилл действительно оценит твои достоинства и проявит благородство, равное твоему собственному, я бы спокойно позволил своей Эвелине наслаждаться обществом и все возрастающим уважением человека, которым она так глубоко восхищается. Но в наше время нельзя полагаться на внешние проявления расположения, за такую опрометчивость пришлось бы дорого расплачиваться! Ты говоришь, что окрепла, так почему бы тебе не вернуться в Берри-Хилл? Не тотчас же (этого я не желаю), но через несколько дней после того, как получишь это письмо? Я напишу миссис Селвин и скажу, что очень жду твоего возвращения. А миссис Клинтон позаботится о тебе и привезет тебя домой.
Я обдумал все возможные средства, которые могли бы поспособствовать твоему счастью, прежде чем предложить отъезд из Бристоля, который, конечно же, причинит тебе боль. Все они не лишены недостатков, но эта мера, во всяком случае, обезопасит тебя. А поможет ли – покажет лишь время.
Я очень рад слышать, что дела мистера Макартни налаживаются.
Прощай, мое дражайшее дитя! Да хранит тебя Бог и да придаст Он тебе сил!
А. Вилларс
Письмо VII
Эвелина – к преподобному мистеру Вилларсу, Клифтон, 28 сентября
С момента моего последнего письма прошло еще два дня, и прошли они очень приятно. Увы, я была слишком занята, чтобы старательно вести дневник.
Сегодняшний же день выдался куда менее спокойным. Именно сегодня должно было состояться пари, из-за чего в доме поднялся большой переполох. Забег назначили на пять часов. Лорд Мертон позавтракал в Клифтоне и задержался там до полудня. Он в истинно соревновательном духе убеждал дам сразу «ставить на него», даже не взглянув на старушек – участниц соревнования. На его уговоры поддалась только леди Луиза; миссис Селвин сказала, что никогда не делает ставок, если не хочет, а миссис Бомонт не пожелала принимать ничью сторону. Меня и вовсе не спросили. Лорд Мертон не мог более явно выразить свое пренебрежение ко мне в присутствии леди Луизы.
Перед обедом же случилось так, что я была одна в гостиной, когда он внезапно вернулся и начал в своей небрежной манере:
– Видите ли, леди Луиза…
Тут он остановился.
– Где же все?
– Право, я не знаю, милорд.
Тогда он закрыл дверь и, изменившись в лице, бросился ко мне:
– Как я счастлив, моя милая девочка, в конце концов застать вас одну! Ей-богу, я уже начал подозревать, что против меня плетется какой-то заговор! Мне никак не удавалось поговорить с вами наедине!
Тут он дерзко схватил меня за руку.
До этого он так долго не замечал меня, что, услышав такие слова, я потеряла дар речи и смотрела на него в неподдельном изумлении.
– Вы самый жестокий ангелок на свете, иначе помогли бы мне улучить момент! Ведь вы видите, как за мной следят: леди Луиза глаз с меня не сводит. Я уже предвкушаю прелести супружеской жизни! Ну да я быстро приструню свою очаровательную женушку!
Что за отвратительные речи! Я попыталась вырваться, но едва ли преуспела бы, если бы не вошла миссис Бомонт. Лорд Мертон тотчас отвернулся от меня и спросил:
– Как поживаете, сударыня? Как леди Луиза? Как видите, меня сюда так и тянет.
Можете ли вы, мой дорогой сэр, поверить в такое бесстыдство?
Перед самым обедом приехал мистер Коверли, а к пяти прибыл мистер Ловел и некоторые другие гости. Для бегов в саду отвели гравиевую дорожку
