"Внутренний Мир приходит в беспорядок, он разваливается прямо на глазах. Рушится невидимый стержень, на котором он держится. И мне нужно шевелиться – искать ключ к этой загадке, пока все не рухнуло к чертовой матери".
Дема сел в кресло и надвинул шлем на голову – уже, наверное, в тысячный раз. Теперь загружение занимало меньше минуты – компьютер пропускал Демида беспрепятственно, как хозяина.
"Куда направиться? К Теодору? Нет, меня уже тошнит от его словоблудия. Пожалуй, в библиотеку".
Библиотека была обставлена старинной мебелью (на мгновение Демиду даже послышались запахи мореного дуба и кожи). Дема уселся, закинув ногу на ногу, и задумался.
"Цитаты… Море чужих мыслей, и никакого смысла. А может быть, содержание не имеет никакого значения? Что делает Мудрец? Старается вывалить на меня кусочки написанных кем-то книг как можно в большем количестве. Попробуем принять каждую цитату за некую информационную единицу. Что еще есть в цитате, кроме содержания? Количество слов и букв? Нет, это невозможно запомнить и воспроизвести. Национальность автора? Попробуй, разберись в их национальностях… Впрочем, зачем копать так глубоко? Возьмем простейший вариант: первые буквы фамилий авторов составляют анаграмму. Попробуем…"
Он заказал в базе данных список авторов цитат в порядке их поступления. Наугад взял несколько из середины перечня и начал соединять первые буквы.
– Бехтерев, Яворский, Сенека, Нейгауз, Ушинский, Юнг, Тацит – господи, ну и списочек! Волошин, О'Генри, Лосев, Кафка, Анненков, Маркес, Ибсен… Ну хватит пока. Посмотрим, что получилось. «БЯСНУЮТВОЛКАМИ». Ого! – Дема аж подпрыгнул на месте. – Не знаю, как насчет загадочного «БЯ», но «СНУЮТ ВОЛКАМИ» – это вполне актуально. Ай да Теодор! Морочил мне голову столько времени!
Демид принялся за расшифровку анаграммы. Не все шло гладко – где-то неправильно был определен автор, где-то имелись явные пропуски и накладки. Долго Демид ломал голову, что означает слово «ОСЛЯМИСЬ». В конце концов он решил, что это не загадочный старославянизм, но лишь изуродованное «ОГЛЯНИСЬ», и все встало на свои места. Мягкие знаки и знаки препинания Дема расставил по своему усмотрению. Послание гласило:
О, отрок, в мельтешеньи днейСтремись осмыслить связь событий.Жизнь коротка, но сколько в нейТаится радостных открытий!
Усвой логическую связьТех сил, что движут мирозданьем,И отправляйся, не таясь,В дорогу, что ведет к познанью.
Твой путь нелегок и тернист,Начертан он тебе судьбою.Ты слышишь стрел каленых свист?То Враг стремится за тобою.
Спасенья нет – и слуги ТьмыВокруг тебя снуют волками,Но оглянись – среди зимыТюльпан расцвел, разрезав камень.
Расколет камень зов вековИ голос тихий, но могучийОсвободится из оковИ поведет тебя сквозь тучи.
Ядро зовет: "Пора, пора,Приди ко мне, усталый воин,Причастись мудрости Ядра,Узнай, как этот мир устроен!"
Ядро зовет – иди скорей!Стремлений жар, ума прохлада -Все скрыто в древней кожуреЯдра – другого и не надо.
– Что же, стиль не нов, – пробормотал Дема. – Как там в эпиграфе значилось? "О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух – и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг". Пушкин Александр Сергеич. Передача "Очевидное-невероятное", – Демид почесал в затылке. – Итак, что мы имеем? Ядро меня зовет. Ядро так Ядро. Ладно, хоть не ведро. Что еще есть в стихотворении, кроме вышеупомянутого Ядра – древнего и до тошноты мистического? Имеется пара знакомых элементов: Враг и волки. Ладно, это мы уже проходили. Ага, вот еще что. Тюльпан. Раскалывает, понимаешь ли, камень и лезет прямо в душу.
Демид отправился прямехонько в мастерскую Художника.
* * *
– Привет, Альфредо. Мне нужна твоя помощь.
– Приветствую вас, Ди-Пи. Всегда к вашим услугам. – Художник стоял в позе Карандаша из журнала "Мурзилка" с палитрой в руках, и, наверное, обдумывал очередной шедевр, способный затмить Лукаса Кранаха-старшего и Илью Глазунова, вместе взятых.
– Ты знаешь все двери в главном коридоре Внутреннего Мира?
– О да, – Художник величаво качнул ухоженными кудрями. – Все двери, которые я создал для Эй-Пи, известны мне, как свои пять пальцев.
– И много их?
– Тысяча четыреста тридцать две.
– Ничего себе! – Дема присвистнул. – А я и в пятидесяти не побывал. Слушай, а двери с изображением цветов есть?
– Есть дверь Розы. Очень красивый барельеф. Я инкрустировал его рубинами и шпинелью. Эстетические установки при создании входа в директорию архиважны. Не внешняя броскость, но верное отражение сути хранящихся за дверью знаний являются целью…
– А тюльпан? – перебил его Дема. – Есть дверь с тюльпаном?
Демид готов был поклясться, что Художник побледнел и едва не выронил палитру. Да, компьютер умело мог изображать эмоции – и гнев, и радость, и иронию, но сейчас он скорее старался скрыть свои чувства и не показать страх. Неподдельный страх.
"Я попал в точку. Прямо в яблочко".
– Нет, такой двери нет. – Голос Художника не отличался искренностью и теплотой.
– Врешь. Скажи честно: ты знаешь о такой двери?
– Да, – Альфредо отвел взгляд от Демида.
– Она существовала во Внутреннем Мире раньше?
– Да. Но я стер ее по приказанию Эй-Пи. Это плохое место, хозяин, очень плохое! Давайте прекратим разговор об этом. Пожалуйста!
– Вот как ты заговорил, – Демид усмехнулся недобро. – А мне как раз хочется узнать побольше об этой дверке. Чем она тебе так не нравится?
– В нее нельзя входить. Нельзя! То, что находится за дверью, может привести к уничтожению Внутреннего Мира!
– Хм, несколько неожиданно… А Алексей, то есть, Эй-Пи, входил в нее?
– Да. Несколько раз.
– Чего же ты испугался, Альфредо? Алексей входил – и ничего страшного не произошло. Не развалился твой Мир на кусочки. Мне нужна эта дверь. Ты должен нарисовать ее снова.
– Нет! Нет, о Боже, я не могу сделать это! Хозяин сказал, что это приведет к тотальной деструкции…
– Я, я теперь хозяин, ты понял?! – заорал Демид, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить затрещину напыщенному толстяку. – Ты сделаешь это немедленно, или я сотру тебя в порошок!
Альфредо съежился и закрыл лицо руками. Демид сконцентрировался и вызвал в своем зрении поведенческий каркас Художника. Пять линий в скошенном октаэдре вели себя безобразно – распухли, светясь нездоровым болотным цветом, извивались как черви. Демид восстановил их в нормальном виде и почувствовал, как паническое состояние Художника уходит, оставляя место апатии и безразличию. Дема попытался влезть в память Альфредо, но там было пусто. Художник, в отличие от обычного человека, не имел собственной памяти. Он являлся лишь составной частью, небольшой веточкой на древе каталогов, а в общую компьютерную память Демид попасть так и не мог, вынужденный общаться с электронным мозгом при посредстве персонажей-фантомов, надоевших ему до смерти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
