сделала это, – сказала я ей. –
Я выполнила обещание и никогда его не нарушу. Я буду защищать истории этой земли».
Двери отворились. По всему залу разнесся звук моего имени, эхом отдаваясь в теле.
Тарисай для утра, Экундайо для ночи.
И мир на годы вперед.
Музыканты забили в барабаны и затрясли маракасами. Раздался звонкий детский хор и тысячи голосов. Гости толпились на многоуровневых скамейках от пола до потолка – горожане из каждого региона каждого королевства в Аритсаре.
Почему же, скажи? Почему?
Пеликан сказал свое слово.
Совет Олугбаде ждал нас на большой платформе из эхо-камня. Сегодня был последний день, когда им разрешалось находиться во дворце, и они заняли древние резные троны. Раньше их сиденья окружали только одно кресло, где на высокой спинке, украшенной слоновой костью, значилось староаритское слово «оба». Но теперь рядом с ним стоял второй трон, и, хотя я не могла видеть надпись издалека, я знала, что написано на его спинке: «обабирин».
Ноги чуть не подвели меня. Я уже проводила суд как императрица, но тогда трон был меньше. Вплоть до этого момента в глубине души мне все еще казалось, что я притворяюсь. Что я проснусь и обнаружу себя в Крепости Йоруа, разглядывая свои судебные дела со стертой памятью и спящим в груди Лучом, и последние два года исчезнут, как горячечный бред.
Но вот он: трон, созданный специально для меня. И море голосов, толкающих меня вперед, заполняющих каждый уголок моего сознания единственным словом: обабирин, обабирин.
Я, я, я.
Сердце грохотало в груди, упиваясь этим звуком. Луч потрескивал под ребрами, как угли в жаровне. Спустя мгновение я вдруг поняла, что смеюсь или задыхаюсь, сложно было сказать наверняка. Неужели вот так и чувствовали себя боги? Когда тысячи голосов почитают твое имя, как будто только оно стоит между ними и смертью? Мысль казалась странной, но…
Мне это нравилось.
Мне действительно это нравилось. И в голове вдруг промелькнуло: «Почему бы и не поверить им?»
Именно это, должно быть, и случилось с Олугбаде в свое время. Только человек, который чувствовал себя равным богам, мог хладнокровно приказать убить собственную сестру.
Но ведь я на него не похожа. Я могу купаться в этой головокружительной, дурманящей похвале и стану только лучше. Сильнее…
Затем возле меня раздался другой голос, тихий и ясный, слышный только мне посреди всего этого хаоса:
Видишь ли ты ее, путник?
Девочку на манговом дереве?
Эгей! Она ждет свою матушку.
Я взглянула на Адуке: моя гордыня тут же увяла. Я словно вновь стала маленькой. Не сверкающей статуей. Не могучей богиней. Танцоры кружились передо мной, бросая мне под ноги горсти лепестков. Мгновение назад я даже не видела их лиц, они казались лишь украшением моего праздника. Но теперь я видела каждого из них: это были жизни, за которые я несу ответственность. Истории, доверенные мне.
Видишь ли ты ее, путник?
Девочку на полу замка,
Что спит в кольце дюжины рук?
Одиночество детства обрушилось на меня, как поток холодной воды. Когда-то я была человеком. Теперь во мне уже меньше уязвимости, с каждой побежденной смертью, но я собиралась помнить. Помнить то чувство слабости и беспомощности. Как я кричала, пытаясь отодрать доски, которыми были заколочены мои окна.
Не всем повезло родиться Кунлео с привилегированной кровью. Не всех ждали дворцы и помазанничество. Мой Луч даровал мне силу, но я не могла позволить ему стереть прошлое. Жар в груди перекинулся на плечи: и мантия, и бремя одновременно.
«Спасибо», – беззвучно обратилась я к Адуке одними губами.
Просияв, она продолжила петь. Я подняла голову на этот раз не с гордостью, но чтобы смотреть в океан почитающих меня незнакомцев и заключить с ними безмолвный пакт.
Я не забуду.
Адуке перестала петь, лишь когда мы дошли до платформы. Прежний Совет Одиннадцати встал с тронов, и Мбали, великолепная в своих жреческих одеяниях, окаймленных золотом, подняла руки. Огромный зал тут же затих.
В горле у меня встал ком. Я не видела Мбали с тех самых пор, как провалился наш план с побегом Таддаса. Мбали знала, что не я его убила, но я все еще сомневалась, что она простила меня за его смерть. И все же, когда она взглянула на меня с платформы, в глазах ее читалась смесь скорби и симпатии.
Мы с Дайо поднялись к тронам. Сначала мы преклонили колени перед прежним Советом, и один за другим они спросили, готовы ли мы защищать Аритсар и сохранять наследие Энобы Совершенного. Одиннадцать раз мы ответили «да», хотя мысленно я заменяла «Энобу» на «Айеторо». Дайо также поклялся защищать Олуон, поскольку становился не только императором, но и королем.
Бывшая Верховная Жрица взяла в руки рог антилопы, который наполнила резко пахнущим маслом пеликана. Своим мелодичным голосом, усиленным эхо-камнем, Мбали объявила:
– Как антилопа бежит по саванне, и трава не препятствует ей, так и приказы Экундайо и Тарисай Кунлео не должны встречать препятствий.
Зал затаил дыхание, когда она поднесла рог сначала к губам Дайо, затем к моим, наполняя нас ритуальной силой асе – божественной властью. Мы поднялись с ним одновременно, и Мбали представила нас толпе:
– Узрите, – сказала она среди радостного гула присутствующих. – Ваш Император и ваша Императрица-Искупительница!
Следующая часть была моей любимой: коронация наших братьев и сестер. Я не помазывала их, так что только Дайо возлагал им на голову короны-обручи из лунного камня, но мое сердце пело, когда Киру, Санджита, Ай Лин, Умансу и остальных представили залу. Они заняли свои места позади нас на одиннадцати сверкающих тронах. Затем я короновала вассальных правителей, хоть они и не заняли места на платформе – их троны находились в родных королевствах.
На стуле позади меня лежала маска Крокодила, которую одолжили мне граждане Джибанти. Они давно узнали о героизме своего короля и слагали песни в его честь на улицах своего королевства.
Как ни странно, тело Зури так и не нашли. Я знала, что не стоит надеяться. Если бы он был жив, я бы чувствовала его через Луч, но когда я тянулась мысленно в пространство в поисках следов его яркой души… я ничего не находила. Так что он был мертв. Он должен быть мертв.
Верно?
Я печально улыбнулась. Возможно, некоторые загадки не решить и за всю
