— Поездим по городу, Фредерик, — распорядилась Дирдре миролюбиво. — Покажем мисс Стэнтон Женеву. — Она откинулась на сиденье и повернулась ко мне. — По сути, по-настоящему увидеть Женеву можно, только гуляя пешком, но я для этого слишком стара. Тебе придется побродить там одной. Разумеется, в центре города припарковаться невозможно, — добавила она с отвращением. — Приходится ездить и ездить. И в гараж не попадешь в приемлемое время. Дома я сама водила машину, — похвасталась она, бросив на меня быстрый взгляд. — Но все это неважно, я и с этого сиденья покажу столько, что у тебя голова пойдет кругом.
Мы ехали молча, пока не приблизились к мосту у Плац Сен-Жерве.
— Это Рона, — показала Дирдре на реку, впадающую в Женевское озеро. — Видишь, как она делит город. Говорят, здесь был построен первый мост через Рону, еще до Юлия Цезаря. Мы остановимся на острове, в самой середине.
Я впитывала каждое ее слово.
— Взгляни на башню с часами. — Она махнула рукой, явно наслаждаясь своей добровольной ролью гида, плохо сочетавшейся с ее отвращением к жизни в Швейцарии. — Когда-то, в XIII веке, тут стоял замок, который потом превратили в тюрьму. Вот эта башня — все, что от него осталось. Здесь в 1519 году обезглавили Филбера Бертелье за его свободолюбие.
Потом мы объехали маленький остров. Меня очаровали красивые дома, а Дирдре рассказала мне, что по средам и субботам тут устраивается уличный базар, где продают фрукты и овощи.
Мы переехали на другую сторону реки, проехали мимо Плац Бель Эр, потом направились на Рю де ла Корратерье, оживленную, но короткую улицу. Дирдре показала мне Плац Нев — Новую площадь, считающуюся самой красивой площадью в Женеве, и музей Рат, где экспонировались предметы современного искусства. За ним находился Большой театр, уменьшенная копия Парижской оперы.
Мы увидели внушительный памятник Реформации с небольшим рвом и фонтаном, проехав сквозь университет, потом арку, начали подниматься вверх, к старому городу, где вдоль извилистых улиц стояли симпатичные дома.
Я повернулась к Дирдре, чтобы поделиться с ней своим восторгом по поводу фонтана на главной площади старой Женевы, и тут заметила на ее лице беспокойство. Она слушала меня лишь вполуха, ее явно что-то взволновало. Что же?
Правда, через секунду напряженное выражение с ее лица исчезло, и она снова оживилась и принялась рассказывать мне о художественных галереях, магазинах антиквариата и лавочках в подвалах под акациями.
— Дик говорил, что при римлянах здесь был шумный перекресток. Здесь сходятся пять улиц, видишь?
— Да… — протянула я. Мне казалось, что это место напоминает Париж — те же скученные, серые здания, неровные крыши и печные трубы.
Внезапно Дирдре наклонилась вперед к шоферу.
— Фредерик, мы хотели бы выпить кофе, — заявила она с величественным видом. — Высадите нас где-нибудь и возвращайтесь минут через двадцать.
— Que, мадам. — Он немного помолчал. — «Ла Клеманс» на углу?
— Подойдет, — нетерпеливо согласилась Дирдре, готовясь выйти. — Мы сядем на улице, — постановила она, шествуя впереди меня к кафе, где были расставлены столики.
Нас быстро и вежливо обслужили, кофе оказался великолепным, но я знала, что Дирдре привела меня сюда не ради кофе. Я видела беспокойные морщинки у нее на лбу.
— Лори, — тихо начала она, — я хочу, чтобы ты сказала Дику, что меня нельзя ничему научить. Вилла… неподходящее место для такой девушки, как ты. — Она посмотрела на меня искренне и печально. — Друзья Элен… и эти люди, которые постоянно приезжают к Дику… — Миссис Рэнсом жестом продемонстрировала свое отвращение. — Ты молода, мила и свежа. — Ее глаза смягчились. — Хочу, чтобы ты такой и оставалась.
Я засмеялась.
— Миссис Рэнсом, мне уже двадцать один год. Знаю, светское общество не для меня, так я никогда туда и не стремилась, — честно призналась я. — Поверьте, я не могу сказать мистеру Рэнсому, что вас нельзя обучить, — мягко возразила я, — потому что в это не верю.
Взгляд старой леди на мгновение встретился с моим. Мы обе были одинаково упрямы. Потом она печально улыбнулась.
— Я должна была догадаться, что тебя голыми руками не возьмешь, Лори, но поверь мне — ничего не выйдет, — продолжала настаивать она. — Я отказываюсь учить французский, я не хочу жить на вилле. У меня есть этот особый дар, нечто вроде провидения. Я знаю, что этим летом на вилле произойдет нечто ужасное. Я знаю это, Лори.
— Мы не допустим, — самоуверенно объявила я, — вы увидите.
Дирдре понизила голос до шепота. Я заметила, что рука, держащая чашку, дрожит.
— Я боюсь того, что увижу. Ужасно боюсь, детка…
Мы поужинали вдвоем с Маделин Скотт. Обслуживал нас Фредерик, явно недовольный этим обстоятельством. Очевидно, Мишель и Джанин на вечер отпустили.
Ужин — шедевр кулинарного искусства, сделавший бы честь «Павильону» в Нью-Йорке. Но разговор был вымученным, я напоминала себе гида-самоучку, рассказывая о дневном путешествии по Женеве, и то только для того, чтобы нарушить тяжелое молчание.
Мы еще не покончили с десертом, как Маделин извинилась, сказав с мстительным удовлетворением, что кофе выпьет в офисе.
— Мне необходимо к завтрашнему дню подготовить несколько докладов. — В глазах белобрысой светился укор: она-то работает, тогда как я болтаюсь без дела в отсутствие босса. — На Дика очень интересно работать, но он исключительно требовательный человек. Знаете, он финансовый гений.
— Что вы говорите? — Я не пыталась скрыть раздражения. — Жду не дождусь, когда с ним познакомлюсь. — Это был мой ответный удар — секретарша явно не хотела, чтобы мы знакомились, ведь я была значительно моложе и вполне симпатичная.
Она вскочила из-за стола, и ее глаза недобро сверкнули.
— Доброй ночи, мисс Стэнтон. — А ведь еще несколько минут назад я была Лори. — Прошу простить меня.
Я долго сидела над кофе, чувствуя себя страшно одинокой. До меня из коридора доносился приглушенный разговор Маделин с мадам Жене. Сама доброта, мадам Жене, ехидно решила я, хихикнув, единственная поклонница Маделин в доме.
Отодвинув чашку, я поднялась наверх, меня угнетала тишина. Спать не хотелось. Я решила принять ванну и послушать музыку по транзистору. Делать мне было абсолютно нечего.
Я налила воду в ванну, бросила туда цветной ароматический шарик и нашла по приемнику фортепьянный концерт, подходящий к моему настроению. Понизив звук, чтобы не беспокоить Дирдре у себя над головой, я залезла в замечательную теплую воду…
Я лежала в обволакивающей истоме, стараясь не думать о проблемах, ждущих меня впереди. И все же не могла выбросить их из головы. Вредная старуха решительно не хочет заниматься языком, хотя именно для этого я здесь. И не следует забывать про ее внука, недовольного тем, что я заменила Салли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
