на месте.
– Комендант сказал, что квартира уже не заперта, – сообщил я своему напарнику после приветствия.
Мы облачились в защитные костюмы. Мне был мал даже самый большой размер – костюм жал в самых неподходящих местах. Я изо всех сил пытался не обращать на это внимания. Мы зашли в подъезд – узкая лестница и, конечно, никакого лифта.
– Какой этаж? – спросил Даниель.
Я застонал.
– Естественно, последний.
Я, разумеется, понимал, что, умирая, люди в некотором смысле отправлялись куда-то «наверх», но, судя по всему, и умирать они предпочитали никак не ниже четвертого этажа.
Мы поволокли наше оборудование по лестнице. На сороковой ступеньке я начал потеть, на семидесятой – хрипеть, а на восемьдесят третьей стал всерьез задумываться о том, чтобы отказаться от заказа. Когда страдаешь избыточным весом, подъем по лестнице и так не доставляет никакого удовольствия, но в тесном, герметично застегнутом костюме это было настоящей мукой! Нужно было надевать костюмы уже наверху, с досадой подумал я. У меня еще теплилась надежда, что нам не так уж много мебели придется выносить. По словам коменданта, это была совсем небольшая однокомнатная квартирка – разве там может уместиться что-то крупное?
Замочная скважина была опечатана массивной полицейской печатью, которая ясно давала понять: за этой дверью ничего хорошего ждать не стоит. Я снял защитную ленточку и открыл дверь. Запах был не таким интенсивным, как я ожидал. Странно, никакого трупного зловония?
Квартира напоминала тайное логово Эриха Хонеккера[2]. Старомодный деревянный шкаф-стенка, обои, толстый пестрый ковер – все вокруг буквально вопило: «Слава ГДР!»
В квартире была просторная гостиная, маленькая кухня и совсем скромная ванная комната. На самом деле, кроме стенки, в квартире не было почти никакой мебели. Зато там были книги. Очень много книг. Они лежали стопками на полу, громоздились на полках, их было, наверное, не менее пяти тысяч! Вот почему в квартире мы не услышали сильной вони – ее впитали книги. Бумага, по сути, способна всасывать в себя трупный запах. В интернете (окончив двухдневный курс, я еще много часов провел в сети, пытаясь дополнить полученные знания новой информацией) давно ходила байка про одну женщину, которая забрала из дома, где умерла ее мать, книгу – уж очень ей хотелось ее почитать. Но даже по прошествии нескольких недель и после многократной дезинфекции и ароматизации книга продолжала источать такой сильный трупный запах, что несчастной даме пришлось выбросить ее и купить взамен новую. Но тут ее ждало горькое разочарование: этот экземпляр тоже пах трупом! Мозг женщины связал запах мертвой плоти с конкретной книгой. И даже самое лучшее средство для устранения запаха тут оказалось бесполезным. Как только ваш мозг что-то решил, повлиять на его решение вы будете не в силах. Правдива эта история или нет – никто не знает, но нам было ясно одно: нужно срочно избавиться от всех этих книг. Больше они никому пригодиться не смогут.
Линолеум выстоял под напором трупной жидкости – просочиться сквозь покрытие она не успела. Ковер, словно губка, впитал ее в себя, а бумага, коей в квартире было огромное количество, смогла поглотить не только запах, но и влагу. Таким образом, она высушила и ковер, и труп. Работники похоронного бюро выносили из квартиры буквально мумию. Так что отдраивать квартиру нам было не нужно, основной задачей на тот момент стала утилизация трехсот тонн книг. А еще – мух. Потому что мух в этой квартире было гораздо больше, чем книг…
Каллифориды, или падальные мухи, чуют запах смерти уже через несколько секунд после ее наступления. Из всех насекомых они первыми слетаются на труп, чтобы отложить в нем яйца. Для кладки они выбирают влажные участки тела: глаза, нос, область гениталий… Сделав свое дело, они вскоре погибают. Их яйца превращаются в личинок, которые самостоятельно покидают место кладки, расползаясь в разные стороны подальше от влажных участков. Окуклившись, личинки превращаются в мух, находят на трупе очередной влажный участок и снова откладывают яйца. Так завершается жизненный цикл падальной мухи. Если изначально на тело слетается десять мух, то они откладывают тысячу яиц. Те становятся тысячью мух и откладывают десять тысяч яиц, которые затем превращаются в сотню тысяч – и так далее, пока в теле больше не останется влажных мест, в которых можно отложить яйца. Скорость распространения личинок в теле зависит от окружающей температуры и влажности. Цикл «муха – яйцо – личинка – муха» может длиться от нескольких часов до суток. И хотя в нашем случае тело погибшего, очевидно, высохло довольно быстро, здесь так или иначе успело завершиться несколько циклов. Пол был устлан плотным ковром из мертвых мух, хрустевшим под ногами подобно свежевыпавшему снегу. Для начала нужно привести в порядок пол, решил я. Даниель был такого же мнения, так что мы опустились на колени и начали планомерно собирать мух, рассыпанных по всему полу как конфетти, в пластиковые пакеты.
Для января в квартире, располагавшейся на самом верху дома, было относительно тепло, особенно в защитном костюме. Добавить к этому сухой воздух… Я чувствовал, как под моей одеждой скапливался пот, и даже не знал, что казалось мне более отвратительным – то, что было снаружи костюма или внутри.
Помимо книг и мебельной стенки в квартире стоял массивный письменный стол, который сильно выделялся на фоне остальной мебели. Этому антикварному столу место было скорее в музее или в кабинете какого-нибудь важного дипломата. Его украшала искусная инкрустация, а сам он напоминал столы с потайными ящиками – стоит нажать особую кнопку, и тут же откроется секретное отделение, скрывающее от посторонних глаз сенсационные документы или кучу золотых монет. Занимаясь в квартире очисткой совершенно обыденных предметов, я открыл для себя целую человеческую жизнь. Мне пришлось соприкоснуться с личными вещами покойного, а значит, и с его жизнью.
В этом доме я впервые осознал, насколько близко я на самом деле узнавал людей, чьи жилища убирал после их смерти. Всюду то и дело всплывали маленькие кусочки мозаики, из которых складывалась объемная картина жизни. Например, мне попались фотографии, сделанные во время рабочих совещаний, где хозяин квартиры выступал перед сотрудниками, стоя за трибуной. Значит, во времена ГДР он занимал руководящую должность. Другие снимки изображали его на фоне роскошных автомобилей. Мебель в квартире когда-то тоже была очень дорогой. Но время неумолимо превратило все, за исключением письменного стола, в обычный крупногабаритный мусор. Судя по всему, оно же лишило этого человека всех его богатств. Вместо золотых монет в ящиках стола лежали только неоплаченные счета. Как так получилось – остается только гадать. Конечно, определенные признаки указывали на то, что я попал в квартиру так называемой «жертвы Перемен[3]». Иными словами, человека, который после
