помочь этим ребятам».
Многие в Москве тоже не сразу осознали реальность. Г-н Затулин, высокопоставленный союзник Путина в российском парламенте, сказал, что у него появились первые подозрения о том, что президент серьезно относится к вторжению, в середине февраля. Хотя г-н Затулин известен как ведущий эксперт по Украине, он сказал, что с ним никогда не консультировались по поводу такой возможности.
Напротив, г-н Затулин сказал, что 15 февраля он должен был выступить в российском парламенте от имени партии г-на Путина «Единая Россия», которая должна была сигнализировать об обратном — что вторжения не будет, если только г-н Зеленский сам не перейдет в наступление на разделенном востоке Украины. Но всего за пять минут до начала заседания, по словам г-на Затулина, он получил сообщение от помощника: руководство партии отменило его выступление.
«Я не был готов к такому повороту событий, — сказал г-н Затулин. «Все, что было связано с этим решением, оказалось неожиданностью не только для меня, но и для очень многих людей во власти».
Г-н Песков, пресс-секретарь г-на Путина, настаивал на том, что он узнал о вторжении только тогда, когда оно началось. Точно так же Антон Вайно, глава администрации Путина, и Алексей Громов, влиятельный советник Путина по СМИ, также сказали, что они не знали заранее, по словам людей, которые говорили с ними об этом.
Лучшее, что могли сделать помощники, это попытаться прочитать язык тела г-на Путина. Некоторые с беспокойством сообщали, что «у него в глазах какой-то воинственный огонек», сказал человек, близкий к Кремлю.
Погрузка российских гаубиц в вагоны поездов на станции под Таганрогом, Россия, за несколько дней до вторжения. Нью-Йорк Таймс
Сергей Марков, бывший советник Кремля, сказал, что на фоне наращивания Россией военной мощи вокруг Украины в конце прошлого года заместитель министра спросил его, знает ли он, что должно произойти.
«Это значит, что замминистра никто не сообщил», — сказал г-н Марков. «Даже некоторым членам» Совета безопасности России «не сказали до последнего момента».
Многие элиты узнали об этом слишком поздно.
Главное промышленное объединение России ожидало встречи с г-ном Путиным в феврале. На повестке среди прочего: регулирование криптовалют. Но встреча постоянно переносилась, пока, наконец, 22 или 23 февраля Кремль не уведомил участников о дате: 24 февраля, день, когда г-н Путин вторгся в Украину.
Андрей Мельниченко, миллиардер в сфере угля и удобрений в этой лоббистской группе, рассказал, как в тот день он проснулся от «безумия» в Украине. Но встреча с г-ном Путиным еще планировалась, так что через несколько часов он, как и было запланировано, был в Кремле. В вестибюле ошеломленные магнаты жевали бутерброды, ожидая результатов своих мазков на коронавирус, чтобы они могли разделить воздух с Путиным.
Когда г-н Путин наконец появился, телекамеры работали. Он сказал собравшимся миллиардерам, что у него нет другого выбора, кроме как вторгнуться.
«То, что произошло, на мой взгляд, иррационально», — сказал г-н Мельниченко, описывая свою реакцию на вторжение. «Это был шок».
Другой магнат вспомнил, как слишком поздно понял, что г-н Путин выставляет их напоказ перед телекамерами, на всеобщее обозрение, с тщательно спланированной целью. Суть заключалась в том, чтобы «конкретно замазать всех присутствующих», сказал он, «чтобы наложить на всех санкции».
Обратного пути не было. Они, как и вся остальная Россия, теперь были в этом вместе с г-ном Путиным.
Разумеется, г-н Мельниченко и все другие бизнесмены, появившиеся в тот день вместе с г-ном Путиным, в последующие месяцы подверглись санкциям со стороны Запада.
ВНУТРЕННЯЯ ГНИЛЬ
Сообщения, взятые из десятков тысяч электронных писем, просочившихся из крупнейшей российской государственной медиакомпании и проанализированных The Times, показывают, как гладко работал по крайней мере один двигатель российских военных действий: национальная пропагандистская машина.
Временами российские военные и ФСБ ограничивали освещение воспроизводимыми видеоклипами и временем публикации. В электронных письмах, просочившихся из ВГТРК, государственного медиа-гиганта, который курирует некоторые из самых просматриваемых российских каналов, военные Путина изображались как загнанные в угол НАТО.
Как только началось полномасштабное вторжение, машина преуменьшила зверства русских, поддержала теории заговора и попыталась изобразить, что украинские войска покидают свои посты. (После того, как электронные письма были опубликованы группой, которая публикует взломанные документы, The Times проверила документы, подтвердив личности, адреса электронной почты и трансляции в прямом эфире.)
За кадром сотрудники государственных СМИ практически не представляли себе, что происходит на самом деле. Журналист государственного телевидения сказал в интервью, что даже в апреле его источники в Кремле уверяли его, что война закончится в ближайшие дни.
«Завтра утром будет заявление», — вспоминал журналист слова одного из своих источников, которые на следующий день оказались неверными. «Это было действительно немного странно».
Но в то время как государственные вещатели продолжали давать оптимистичные оценки, г-н Путин в частном порядке признал, что его вооруженные силы испытывают трудности.
Во время встречи в марте с г-ном Беннетом из Израиля — когда г-н Путин признал, что война будет «намного сложнее, чем мы думали», — он вернулся к теме, которая стала фиксацией его президентства: его место в истории России.
«Я не буду российским лидером, который бездействует и ничего не делает», — сказал он г-ну Беннету, по словам двух человек, знакомых с обменом мнениями.
