любимого «оливье». Резала, крошила и вспоминала…
…Вот они с Инной собирают ее, Иннины, вещички. Инна уезжает от постылого мужа, правда, «со всеми удобствами», – квартира, хоть и небольшая, машина, пусть отечественная, но бегает, дача, шесть соток, правда, но есть, – к перспективному богатому киприоту. Инна складывала свои пожитки и тараторила:
– Надь, представляешь, у него несколько домов в Никосии, бизнес…
– А какой бизнес-то?
– Да какая разница… денежный!
– Слушай, а лыжные ботинки в эту сумку?
– Да.
– Инна, а зачем тебе в Никосии лыжные ботинки?
– Ни к чему! Ты права.
– Выбросить?
– Нет, возьму. У мамы на квартире оставлю. Мало ли…
Инна как в воду глядела. Не то, что ботинки пригодились… но еще могут пригодиться.
Она вернулась из Никосии через четыре года. С двухлетним мальчиком Димитрием. Выглядела она тогда отлично. На все вопросы отвечала: «Вернулась насовсем. Там жарко!»
Оказалось, что киприот не оправдал надежд нашей Инны. Денег давал мало и заставлял работать! Да еще как – за лошадьми ухаживать! Все подстегивал да был недоволен! А его мерзкие три взрослых балбеса от прежних двух браков невзлюбили Инну, которая им в сестры годилась. Они, правда, тоже в конюшнях работали у папаши. Но они и должны – они мужчины!
И вот Инна снова в Питере. С мамой и сыном, в новой квартире на Пушкинской, которую киприот купил своему маленькому сыну. Так что Инна не в накладе!
Зазвонил телефон. Звонила Света, извинялась, что сможет прийти гораздо позже. Надя расстроилась, потому что именно со Светой ей больше всего хотелось встретиться, поболтать.
У Светы была своя история. Она сейчас жила во Франции, на Лазурном берегу, в очаровательном местечке Вильфранш. Здесь у ее мужа была роскошная – по Светиным представлениям – вилла, которую она приглашала Надю посетить. Но легко сказать – где Австралия, а где Лазурный берег! Не очень-то соберешься. Но Надя уже начала настраивать своего мужа, что как только Саша подрастет, они все вместе рванут на Лазурный берег…
Свете повезло во всем. И однокашник, в которого она была со школы влюблена, в нужное время – когда она с мужем развелась – оказался холостым, и мама его приняла Свету с распростертыми объятиями, и дом был почти на берегу Средиземного (!) моря… Но было одно НО. Этим «но» была Светина мама.
Мама родила Свету поздно, и сейчас это была довольно пожилая семидесятипятилетняя женщина. Здоровье, соответственно возрасту, пошаливало: то ноги, то печень, то голова… И вот все бы ничего – надо лечиться, так надо, что поделаешь. За границей еще лучше лечат. Но мама Светы была неисправимой патриоткой, а в молодости – ярой коммунисткой. Ей категорически не нравилось, что Света собирается насовсем уехать во Францию. А еще самой главной причиной было неприятие Алексея. Нет, конечно, если бы он был из семьи французских коммунистов, – таких же тоже много! – тогда еще ничего. Но сам Алексей был потомком старинного дворянского рода, представители которого успешно эмигрировали после революции. И только отец Алексея как-то невзначай снова заехал в Россию, нашел свою бывшую возлюбленную, семья которой не эмигрировала, сделал ей ребеночка и снова свалил в свою Францию. «И ты подумай, – вещала Светкина мама, – яблоко от яблони – Алексей уехал-таки из России, родной страны!» На все Светкины доводы, что многие сейчас уезжают, не прежние времена, мама отвечала: «Пусть уезжают». А она, дескать, Родину не предаст и ни на какой Лазурный берег не поедет.
А сейчас Светина мама маялась с очередным приступом головной боли, приговаривая: «Вместо того, чтобы с матерью больной посидеть, к девкам своим бежишь!»
В общем, беда…
Позвонили в дверь. Пришла Ира. Стройная, хорошо одетая, загорелая.
– Привет!
– Привет, дорогая!
И одновременно:
– Отлично выглядишь!
Девочки рассмеялись. Ира надела передник и присоединилась к Наде, помогая готовить.
– Ир, как Наташа?
– Знаешь, просто молодец! Учится хорошо и мне помогает.
– А чего тебе помогать? Не дети же по лавкам.
– Надь, ты меня знаешь – я же не люблю всю эту домашнюю работу: готовить, стирать, мыть посуду. Вот Наташа и делает все.
– В общем, эксплуатация детского труда!
– Что-то вроде того, – Ира засмеялась. – Между прочим, мечтает о Кембридже, врачом хочет стать.
– Вот это да! Это серьезно. Думала ли ты тогда, что дочь в Кембридже будет учиться?
– Я думала! Для чего тогда, если без Кембриджа?
И опять веселый смех.
– Ну про Гошку не спрашиваю…
– Да почему? Спрашивай. Уже отболело все. Помнишь, я писала, что он лахудру эту английскую нашел? Чем уж лучше меня – не знаю. А только не очень у них хорошо все вышло – мы-то первые места с ним занимали, а они – последние. Вот она его и бросила.
– Откуда знаешь?
– Надя, Брайтон – городок маленький. Знаю.
– Ира, какая ты молодец! И сама устроилась, и дочку в Англию перетащила. Мы перепугались тогда, когда вы с Гошкой в Лондоне остались, что ребенку выехать не дадут.
– Да, был кошмар. Но теперь все позади. Не будем о грустном. Ты салат солила?
– Нет. Попробуй сначала, может, и не надо солить – огурцы же соленые. Ира, а как у тебя на личном фронте?
– Пока без перемен. Но противник предпринимает вылазки, – Ира опять засмеялась.
Раздался звонок. Саша, такой смешной, быстро пополз по коридору к двери.
– Ты куда? Открывать? – Надя подняла мальчишку на руки, открыла.
За дверью стояли, улыбаясь, Инна с Димой и Света. Обе с шампанским и цветами. Дима держал в руках медвежонка.
– Привет, Димитрий! – Надя пожала пухлую ручонку – Свет, а как тебе-то удалось?
– Да вот удалось! Сказала, что тоже дворян эмигрирующих не уважаю. Но тут – Любовь!
– И она поняла!?
– Наверное!
– Дима, мишку-то Саше подари.
Димитрий с явным сожалением протянул мишку Саше. Тот схватил игрушку и быстро пополз в гостиную.
– Димочка, а ты посмотри, какие у Саши машинки есть!
Пристроив детей, смеясь и обнимая друг друга, подружки уселись за стол. Наполнили бокалы. Инна поднялась со своего места:
– Девочки, за встречу! И все вместе – наш девиз…
– …Замуж за иностранца? Легко! – подхватили все.
05 июля 2001 года. Встреча.
Через два дня уже надо было уезжать. И все время Надю не покидало чувство чего-то не сделанного. Казалось, она что-то упустила, не успела, забыла. А если быть честной перед самой собой, ей просто не хотелось уезжать из Питера.
Стояла ясная, теплая погода. И это не удивительно – когда, если не сейчас, июль все-таки. Конечно, здесь бывали и такие июли, что и снег выпадал. Но это
