и чётким, отнюдь не расслабленным движениям. При этом ни малейшего лишнего шепотка не прозвучало. Я невольно проникся дополнительным уважением к поленицам.
Рада выдала мне подушку, добротно набитую пухом, и одеяло, сложенное в аккуратный сверток. Стелить и ухаживать она не стала — да я и не ожидал особо. Понял уже, что равнять бабу Ягу по обычной бабе никакого толку нет. Впрочем, нам, богатырям, не привыкать самим о себе заботиться — да и наличие подушки уже само по себе роскошество. Иногда под головой оказывался лишь пень, а под хребтом — мох.
Я сидел на своём сундуке, когда Рада прошла погасить свет. Я догадывался, что она по-прежнему не готова говорить о потустороннем визитёре, поэтому задал другой вопрос:
— Почему не пошла со мной биться?
Она замерла в полудвижении, с поднятой рукой, и повернулась ко мне.
— Ну что ж я тебя, уставшего, добивать буду? — по-кошачьи фыркнула Рада, и в ее голосе почти не читалось напряжения. Почти. — Для хорошего воина это — не честь.
От подобного нахальства стоило бы разинуть рот: виданое ли дело, чтобы какие-то пигалицы так с богатырём обращались. Но я тут же одёрнул себя: я ж к ней всё с точки зрения внешнего вида подхожу. А она, похоже, и впрямь бабка старая да опытная. Столько гонору у юной девицы бывает, только если она ума недалёкого, а о Яге такого сказать нельзя — это я уже понял.
Значит, скорее всего, её настоящий облик она ещё не показывала. Какая же она? Молодица средних лет? Или правда бабка?
Эх, что за надсада! Была б она обычной девчонкой, ни за что б такую не упустил. И собой хороша, аж сердце ломит, и язычок бойкий — с такой точно скучать не придётся. А то что проблемная — так это и не плохо вовсе. Бессловесная жена — скука одна. Иное дело — бедовая, такая богатырю заскучать не даст.
В том, что Яга была проблемной, сомневаться уже не приходилось: сегодняшний визитёр тому был прекрасной иллюстрацией. Она явно дала понять, что это не моё дело. Но с нами, богатырями, такая шутка никогда не проходила. Нет «не наших» дел — мы всегда спасаем попавших в беду. Глубину беды бабы Яги ещё предстояло выяснить, но делать это надо тонко: нахрапом можно от неё только леща огрести, как я понял.
Ладно, как говорят умные люди, утро вечера мудренее.
Глаза начали привыкать к темноте, но я их прикрыл, прислушиваясь. Рада возилась недолго, устраиваясь на своей кровати за печью. Интересно, она ведь спит наверняка в своём натуральном обличье? Может, ночью попробовать прокрасться в её часть избы и поглядеть, какая она на самом деле?
Я развязал пояс и сдёрнул через голову рубаху. На пол упал маленький мешочек, тихо шмякнувшись об половицы. Надо же, а я и забыл совсем про прах Смекайловского дедушки. Если, конечно, гмур не соврал — что с такого пройдохи станется. Стоит изучать этот предмет, прежде чем исполнять просьбу. На самого бы себя не накликать бед.
Я нагнулся, протянув руку к мешочку, и тут же застыл. Напротив, под лавкой сидел чёрный кот. Я бы его ни за что не увидел, если бы не горевшие в темноте глаза, которые смотрели прямо на меня.
Казалось бы, просто зверюшка, но на душе неспокойно стало. Знать бы точно, что кот обычный, каких в любой деревне пучок за пятачок. Так ведь нет. Тут у бабы Яги он каким угодно может быть, и даже скорее всего волшебным. И на что эта животина способна — не ясно. Расслабишься излишне — он глаза выцарапает. А то и душу выпьет.
— Чего смотришь? — спросил я, подбирая мешочек и выпрямляясь.
Кот слегка наклонил голову, но, разумеется, не ответил.
— Я твоё место занял? — начал косить под дурачка я. — Ты на сундуке обычно спишь, что ли?
Кот сделал пару шагов ко мне и снова сел.
— Может, ты голодный?
Кот облизнулся так плотоядно, словно обожал на поздний ужин употреблять именно богатырей. Я не испугался, но пометку на всякий случай себе сделал: излишне не расслабляться.
— Шёл бы ты спать, что ли…
В тишине раздался громкий и недовольный голос Рады:
— А ну, хватит болтать! — После паузы она добавила: — Гордей, если не хочешь отправиться на двор ночевать, учись рот на замке держать хоть иногда.
Я нахмурился, а кот даже как-то приосанился, словно доволен был, что я от хозяйки огрёб.
Но не тут-то было. Она продолжила:
— Мрак, а если ты от него не отстанешь, то я тебя в навь закину. И пока не принесёшь десяток летучих мышей, назад не возвращайся. Хошь — летай за ними по навьему куполу, хошь с земли прыгай — мне едино. Но если вы оба мне не дадите поспать, ни для кого добром это не кончится. Уяснили?
Мрак по отчеству Васильевич испарился, словно и не было его тут. Я мысленно подивился опытному командирскому тону, но комментировать не стал. Что я буду старушек сна лишать. Правда же?
Глава 8
Рада
Стандартная личина бабы Яги, которая прилагается к избушке, была зверски неудобной. Причем именно моя — просто худшая из худших. У Чары, самой ближайшей моей «соседки» по призванию, она хоть и лучилась старостью и отталкивающей харизмой, но хотя бы спину не гнула. У Агнии, чья изба почти висела на краю утеса, вообще личина была не слишком пожилой, а даже очень бодрой и подвижной. И лишь моя ощущалась как ярмо.
Утром я вышла в виде старухи. Гордей, сидевший на своей лавке с уже аккуратно скрученным одеялом, ожидаемо дёрнулся и изменился в лице. Но всё равно было приятно лишить самоуверенного богатыря спокойствия.
Это немного поправило настроение, испорченное горбатой спиной, под которую и собственную сгибать приходилось.
— Так вот ты какая… — протянул Гордей.
— Какая? — Я в показательном удивлении подняла кустистые брови. — Разве со вчерашнего дня я сильно изменилась?
— Только внешне, — сказал он. — Внутри всё та же язва.
Отвечать на подколку я не стала.
Мои планы были чуть более масштабны, чем пугать богатырей. Поленицы видели меня старухой, так что не слишком удивятся. Но и рассматривать дотошно не станут. Кто обращает внимание на внешний вид морщинистой бабы Яги в лохмотьях? А мне того и надо было. Я
