с зайчатами, и засела за ноутбук.
Мысленно фыркнула, вспомнив, какими нелестными эпитетами Шагаев отзывался о моем нижнем белье! Да и вообще — стыд-то какой! В первый же день на работе сверкнула перед ним любимыми хлопковыми трусишками.
Ретро! Ничего это не ретро! Очень даже современная, удобная модель. Главное, что кожа в них дышит. Он просто не понимает, как это важно!
Покосилась на шерстяную юбочку и серую блузку, приготовленную на завтрашний день. Унылый наряд висел на дверце шкафа, отутюженный, пахнущий порошками и кондиционером. Свежий. Удобный. Но… почему-то теперь мне уже перестало быть в нем настолько комфортно.
Я стиснула зубы, и проверила почту. Спам пропустила, а вот письмо от Шагаева открыла с содроганием сердца.
И чуть челюсть на пол не уронила!
— Серьезно?! — прошипела я тихо, чтобы не разбудить свою крошку. На самом деле хотелось сердито кричать.
Да он издевается! Этот гад выслал мне список! Из двухсот, мать его, пунктов!
Поборов первую злость, я все же вчиталась.
— Что?! Юбка на двадцать сантиметров выше колена?! Да я такие в жись не носила! Что за изврат?! Какие еще шелковые блузки и шпильки?! Красный бюстгальтер?! Алые губы?!
Я презрительно сморщилась, вдруг осознав всю степень пошлости нового босса.
Пожевала губу. Права выбора я, видите ли, теперь лишена.
Но, как ни обидно, пришлось признать его правоту — я накосячила. Жестко. Полезла не в свое дело. Говорила мне баба Нюра — «Не делай добра, не получишь зла». А я что?
Но стоило вспомнить, как Шагаев говорил со своей несчастной женой, в душе вскипало презрение.
Ненавижу его!
Вообще всех таких, как он, ненавижу! Богачей! Хозяев мира, считающих, что им все позволено!
Я пригорюнилась, погрузившись в воспоминания из своего детства. Отец был человеком богатым. А мать простая девушка из глубинки.
Она смотрела на него, как на бога. И, кончено, сразу же согласилась, когда папа сделал ей предложение.
Когда родилась я, папа начал менять любовниц, словно перчатки. И в один день моя бедная мама просто устала все это терпеть.
Тогда мне было пять лет. И я отлично помню скандал, который устроил отец. Он кричал и брызгал слюной, пока мама плакала, а я пряталась в углу детской комнаты.
Он угрожал. Говорил, что если мама посмеет уйти — она больше никогда меня не увидит. А ведь для любой нормальной матери такая угроза — самая страшная.
Вот она и терпела. Лила слезы в подушку каждую ночь. И терпела.
Так продолжалось еще порядка трех лет. Пока мама и папа, возвращаясь с какого-то торжества, не попали в аварию.
Их не стало, когда мне было восемь. Другой родни, кроме бабушки по маминой линии у меня больше не было. А последняя любовница папы оказалось особой достаточно деятельной, чтобы нанять адвокатов и присудить себе все имущество, что мне полагалось по наследству от ублюдка-отца.
Я отправилась жить к бабуле в деревню. Но перед тем, как поступить в универ, и ее потеряла. С тех пор я осталась совершенно одна.
Я грустно улыбнулась, косясь на кроватку дочурки.
Теперь одна я не буду уже никогда. Ведь у меня есть Катюшка. И я сделаю все, чтобы моя девочка имела самое счастливое детство.
Даже если для этого придется чуть потерпеть стиснув зубы, и работать бок о бок с таким же мерзавцем, каким был мой отец.
Послать его к чертовой матери сейчас будет непросто. Все же, мои подработки не приносят столько дохода, сколько приносит основная работа. Нам с Катюшей просто будет не на что жить.
Я решительно встала. Стиснула кулаки. И вышла из комнаты.
— Ирка, ты спишь? — постучала я в двери подруги.
— Заходи! Ты чего злая такая? — Оценив выражение, спросила подруга.
— Не злая, — прорычала я агрессивно. — Но мне нужна твоя помощь.
Ирка вопросительно вздернула бровь.
— Всем, чем могу…
— Тогда расчехляй гардероб. Мне нужна мини-юбка, шпильки, и та красная помада, которую ты купила на прошлой неделе…
До поздней ночи мы перетряхивали Иркин шкаф с тысячей шмоток. И как они только у нее туда все умещаются?
Без сил я завалилась к себе, рухнув на старенькую скрипучую кровать. Шляпка вскинула голову, укоризненно на меня посмотрев. В темноте ее глаза горели зеленым как две зажженные фары.
— Да все, все, — успокоила я Катюшкину няньку. — Не шумлю.
Хотя шумела еще я до пол третьего ночи, потому что ворочалась с боку на бок.
А когда все-таки закрыла глаза — тут же провалилась в кошмар. И в этом кошмаре Шагаев заставлял меня отрабатывать долг самыми постыдными способами!
Мерзавец! — подумала я, открывая утром глаза. — Даже во сне от тебя спасу нет. И сверхурочные ведь теперь не отплатит.
9
Вадим.
В офис я явился рано. Дурные сны о панталонах, мучившие меня до утра, напрочь отбили желание смыкать глаза еще хоть на миг.
Недовольно посмотрел на пустующее рабочее место моей ассистентки. Но одернул себя — еще действительно слишком рано для начала рабочего дня.
Тем более, что с сегодняшнего дня у меня будет целых две ассистентки. Первая, слава богу, задержится здесь ненадолго. А вот Марию Георгиевну я планирую мучить, пока ее панталоны не перестанут мне сниться в кошмарах!
Похоже, вчера она нанесла мне психологическую травму своими нафталиновыми трусами.
Я грустно взглянул на диванчик, куда вчера упало красное кружево. Но его там его уже не было. Потому что уборщица вынесла мусор.
Еще минуту спустя в приемной хлопнула дверь. Я нажал кнопку селектора.
— Оксана? Явилась? — Удивленно спросил. Не то, чтобы она постоянно опаздывала. Но и раньше приходить рвения у нерадивой помощницы не было.
Динамик щелкнул в ответ:
— Это я, Вадим Воландевич, — язвительный голос из моих кошмаров прозвучал наяву.
Я откинулся на спинку кресла и завел руки за голову.
— Тогда сделай мне кофе, раз пришла первой, — скомандовал.
— Какой вы любите? — прошипел динамик.
— Черный, без сахара!
Дверь распахнулась спустя пару минут. И я чуть не свалился со своего рабочего кресла! Тело поймать и уравновесить успел, а вот челюсть отлетела с концами, да так и осталась лежать где-то у меня под ногами.
Я особо и не надеялся, что нафталиновая Мария Георгиевна бросится выполнять пункты из списка.
Но она бросилась. И выполнила. И, мать его, как…
Я открыл рот, смотря на нее во все глаза, пока подчиненная дефилировала по кабинету.
Она окатила меня презрительным взглядом, фыркнула себе что-то под нос. И гордо прошествовала прямиком до стола.
Пригнулась. Поставила чашку.
